ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Петербург второй половины XIX века, время Достоевского. Те же юноши-анархисты и революционеры, те же кабаки и трактиры, то же унижение бедностью и крайней нуждою. И такой же ужасающий произвол чиновно-полицейской машины. Мистика, «бомбисты», нежные души и слабые сердца в борьбе со злом. Приключения, едкое нравоописание поданы в тонкой оправе русской психологической прозы. Вкус автора и качество текста безукоризненны. Сумерки Антон Лаптев Петербург второй половины XIX века, время Достоевского. Те же юноши-анархисты и революционеры, те же кабаки и трактиры, то же унижение бедностью и крайней нуждою. И такой же ужасающий произвол чиновно-полицейской машины. Мистика, «бомбисты», нежные души и слабые сердца в борьбе со злом. Приключения, едкое нравоописание поданы в тонкой оправе русской психологической прозы. Вкус автора и качество текста безукоризненны. Антон Лаптев СУМЕРКИ Глава первая Маленькая станция, затерявшаяся где-то под Санкт-Петербургом, прямо на тракте, одиноко светила желтоватым огоньком мутных, затянутых инеем стекол оконец. Дикие набеги вьюги бесцельно разбивались о домишко станционного смотрителя, более похожего на крепкую избу крестьянина-общинника, нежели на пункт, в коем усталый путник может наскоро перекусить чем бог послал, покуда ямщик не сменит усталых лошадок на свежих. Происходила наша история в одна тысяча восемьсот шестьдесят четвертом году. Внутри станция выглядела, как и должно выглядеть станции. Она была просторна, в одну большую комнату, с небольшой

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Иван никак не мог уловить связь между делом генерала и влюбленностью флигель-адъютанта к Софье, о чем и признался Лурье. Тот всплеснул руками.

— Боже мой, как вы наивны! Все просто. Вы имеете доверие у Софьи Семеновны, а я — полное доверие у Григория Александровича. Если вы изволите замолвить словечко за меня перед Сонечкой, то я непременно расскажу ей один важный секрет, который имеется у графа в отношении дела с наследством Троекурова, — намекнул Лурье, допивая кофе.

— То есть как это — замолвлю словечко? — вновь не понял Иван. — Вы хотите сказать, чтобы я…

Тут он догадался, и догадка его оказалась столь грязной и подлой, что Иван даже не посмел ее озвучить. Зато это посмел сделать блистательный флигель-адъютант.

— Да, именно так. Если Софья Семеновна соблаговолит прийти ко мне на квартиру в ближайший вечер, то я открою ей секрет, как граф получил наследство Троекурова, — сказал он с совершенно равнодушным лицом, поигрывая кофейной гущею, оставшейся на дне чашечки-наперстка.

Иван глядел на Лурье и не верил собственным ушам.

— Да, и попросите господина художника не ходить более к Гавриловым, — добавил тот. — Он ведь, кажется, ваш ближайший друг? Вот пускай и не мешает удачному завершению дела отца.

— Да что же вы такое говорите, милостивый государь! — вскипел, наконец, Безбородко. — Вы, похоже, в горячке, раз мне такие вещи предлагаете!

— С чего вы взяли? — бросил флигель-адъютант, небрежно глянув на Ивана.

— Вы предлагаете, чтобы невинная девушка из честной, благородной семьи пришла к вам на интимное свидание, а вы за это спасете ее отца от разорения! — пылко произнес Иван. — Как вы можете такое предлагать? Как позволяете себе подобное?

— Вы вот давеча у графа о свободе говорили. Так вот свобода в подобном поведении и заключается, — спокойным тоном объяснил Лурье. — Мое поведение и предложение на этой самой свободе основывается, о коей вы так красиво толковали у Драчевского. Только такая свобода не каждому доступна. Не каждый ее способен выдержать.

Иван в замешательстве смотрел на флигель-адъютанта, не в силах пошевелиться от тяжкого груза, внезапно навалившегося ему на плечи.

— Так ведь это же гадко. Гадко и подло, — проговорил наконец он.

Лурье поморщился, словно от давно набившей оскомину истины, и забарабанил пальцами по столу.

— Так вы поговорите с Софьей Семеновной? — в нетерпении спросил он. — Отвечайте, не томите. Да или нет? Ну же, решайтесь, сударь.

— Это гадко, — повторил Иван. — Не лучше ли вам повлиять на графа, чтобы он отказался от мысли о тяжбе. Или же пойти к генералу и сообщить ему ваш драгоценный секрет, — предложил он.

Флигель-адъютанта так и передернуло.

— Да вы что? — воскликнул он, крайне возмущенный советом, данным Безбородко.