Иван никак не мог уловить связь между делом генерала и влюбленностью флигель-адъютанта к Софье, о чем и признался Лурье. Тот всплеснул руками.
— Боже мой, как вы наивны! Все просто. Вы имеете доверие у Софьи Семеновны, а я — полное доверие у Григория Александровича. Если вы изволите замолвить словечко за меня перед Сонечкой, то я непременно расскажу ей один важный секрет, который имеется у графа в отношении дела с наследством Троекурова, — намекнул Лурье, допивая кофе.
— То есть как это — замолвлю словечко? — вновь не понял Иван. — Вы хотите сказать, чтобы я…
Тут он догадался, и догадка его оказалась столь грязной и подлой, что Иван даже не посмел ее озвучить. Зато это посмел сделать блистательный флигель-адъютант.
— Да, именно так. Если Софья Семеновна соблаговолит прийти ко мне на квартиру в ближайший вечер, то я открою ей секрет, как граф получил наследство Троекурова, — сказал он с совершенно равнодушным лицом, поигрывая кофейной гущею, оставшейся на дне чашечки-наперстка.
Иван глядел на Лурье и не верил собственным ушам.
— Да, и попросите господина художника не ходить более к Гавриловым, — добавил тот. — Он ведь, кажется, ваш ближайший друг? Вот пускай и не мешает удачному завершению дела отца.
— Да что же вы такое говорите, милостивый государь! — вскипел, наконец, Безбородко. — Вы, похоже, в горячке, раз мне такие вещи предлагаете!
— С чего вы взяли? — бросил флигель-адъютант, небрежно глянув на Ивана.
— Вы предлагаете, чтобы невинная девушка из честной, благородной семьи пришла к вам на интимное свидание, а вы за это спасете ее отца от разорения! — пылко произнес Иван. — Как вы можете такое предлагать? Как позволяете себе подобное?
— Вы вот давеча у графа о свободе говорили. Так вот свобода в подобном поведении и заключается, — спокойным тоном объяснил Лурье. — Мое поведение и предложение на этой самой свободе основывается, о коей вы так красиво толковали у Драчевского. Только такая свобода не каждому доступна. Не каждый ее способен выдержать.
Иван в замешательстве смотрел на флигель-адъютанта, не в силах пошевелиться от тяжкого груза, внезапно навалившегося ему на плечи.
— Так ведь это же гадко. Гадко и подло, — проговорил наконец он.
Лурье поморщился, словно от давно набившей оскомину истины, и забарабанил пальцами по столу.
— Так вы поговорите с Софьей Семеновной? — в нетерпении спросил он. — Отвечайте, не томите. Да или нет? Ну же, решайтесь, сударь.
— Это гадко, — повторил Иван. — Не лучше ли вам повлиять на графа, чтобы он отказался от мысли о тяжбе. Или же пойти к генералу и сообщить ему ваш драгоценный секрет, — предложил он.
Флигель-адъютанта так и передернуло.
— Да вы что? — воскликнул он, крайне возмущенный советом, данным Безбородко.






