Тем не менее, я должен передать это вам: за все годы, что я преследовал и уничтожал людей, которых другие люди хотели убить, это самая дурацкая предсмертная мольба, которую я когда-либо слышал. Ты не спусковой крючок, Филип Линкс, о чем бы ты ни болтал. Ты остаешься. Ты мертвое мясо. Ты талон на питание.
«Я только хочу, чтобы это было так просто». Смирившийся, безутешный Флинкс бормотал не только себе, но и нервному убийце. — Я знаю, что не смогу убедить тебя разговорами. Я бы не смог никого убедить только словами. Так что я покажу тебе». Он закрыл глаза. Плотно закутанный в одеяло, Пип с тревогой посмотрел на него.
Помня о необъяснимых, всепоглощающих эмоциях, охвативших его в ходе их предыдущей стычки, Халворсен не стал больше ждать, чтобы увидеть, что может произойти. Записи схватки, которая теперь благополучно хранилась в диктофоне скиммера, было более чем достаточно для его целей. Он начал стрелять, его палец дергался на спусковом крючке ручного оружия.
Огонь во что? Он разинул рот, отвисла челюсть. Его цель исчезла. Как и скиммер. Так, если уж на то пошло, был гештальт. Он летел наружу, двигаясь с невероятной, невозможной скоростью. Вокруг него вспыхивали и вспыхивали звезды, туманности и звездные явления, для которых у него не было ни названия, ни опыта. Он знал, что он не один. С ним было еще одно присутствие, несущее его за собой. Он ничего не видел, но чувствовал. Это была его добыча, невозмутимая и владеющая собой.
«Я убью тебя сейчас», — закричал он, только чтобы испытать еще один шок. Хоть он и кричал, его голос не звучал. И как он должен был убить свою жертву, если даже не мог ее видеть? Обыскивая свое звездное окружение, он не увидел другого живого существа. Взглянув вниз, он обнаружил, что не может видеть даже себя.
Впереди что-то было, приближалось. Или он приближался к нему. Каким бы ни было объяснение, правильное физическое обозначение, было ясно, что расстояние между ним и им сокращалось. Это было больше, чем тьма на фоне межгалактического простора, это было полное отсутствие света и жизни, которое переопределило все, что, как ему казалось, он знал о пустоте. Он начал делать то, что, как ему казалось, было движением ногой, а также размахивал руками, как будто он мог уплыть от того, что приближалось. Чувство ужасного беспокойства начало охватывать его и сквозь него, ощутимый психический яд. Он знал только, что должен замедлиться, остановиться, изменить направление, уйти от…
Зла. Грязь невообразимого масштаба, непостижимого рода. Он снова начал кричать, его голос сначала был низким, а затем повысился до высоты, которой его собственное горло никогда прежде не достигало, крика такого высокого, что он не поверил бы, что его легкие, гортань и губы могут извергнуть его наружу.






