Дискообразная голова была запрокинута на короткую шею и смотрела на него снизу вверх. У него было короткое, бессознательное желание задаться вопросом, будет ли он вращаться, если он ударит его вбок.
Широкий рот под повязкой на глазу приоткрылся, и ворчание повторилось. В то время как цепкие реснички на концах обеих рук были растопырены наружу, чтобы помочь сбалансировать коренастое тело, усики под подбородком изогнулись так, что это можно было назвать нетерпеливым.
— Минутку — я понял. Требуется некоторое время, чтобы предустановки адаптировались к фактическому слуховому входу. Там!" Говоря в звукосниматель переводчика, Флинкс услышал, как его собственные слова транскрибируются в слуховое полоскание фарингеальных и надгортанных согласных и твердых гласных, считавшихся тлелианской речью.
Выяснилось, что часовой беспокоился не о посетителе-человеке, а о его намного меньшем, стройном и в значительной степени скрытом компаньоне. Заметив, как тщательно неподвижный Пип был зарыт под куртку, Флинкс поймал себя на том, что задается вопросом, как тлель угадал присутствие летающей змеи. Глядя мимо часового, он не увидел никаких очевидных средств обнаружения. Это не значит, что его нет, напомнил он себе; возможно, он был замаскирован под устройство для чтения, элемент декора или сам пол.
Он поспешил объяснить, что Пип — его близкая спутница, что она находится под его полным контролем и ни для кого не представляет угрозы. Это признание было правдой по крайней мере наполовину. Он не стал прямо лгать и говорить, что она безобидна. Его быстрое объяснение и искренняя открытость, по-видимому, достаточные для того, чтобы удовлетворить часового и любых невидимых коллег, тлел отвернулся, проворчав на прощание что-то небрежное, чего переводчик Флинкса не уловил.
Как и ожидалось, общественные терминалы, доступные для доступа к гештальт-оболочке, располагались на первом этаже. Из двух с лишним десятков в эксплуатации был только один. Это неудивительно. Хотя в каждом цивилизованном мире требовалось достаточное количество таких бесплатных терминалов, большинство граждан предпочитали использовать свои личные коммуникаторы для общения, доступа к своей локальной оболочке и сбора информации.
Всегда опасаясь выделиться или привлечь к себе внимание, он устроился в пустой кабинке в дальнем конце тех, которые не использовались. Стандартный запрос гражданина активировал визуальный и словесный экран конфиденциальности кабины. Теперь никто не мог заглянуть к нему или услышать словесные команды, которые он мог произнести. В любом случае, в отличие от случаев, когда ему приходилось проводить незаконные обыски или сканирования, то, что он собирался сделать сейчас, было совершенно законным.






