«Ужасно. По мне будто трактор проехался. Следователь ушел в три ночи. У меня такое гадкое ощущение, будто меня раздели перед всеми».
– Вика, блины готовы. Иди скорее, стынут! – мамин голос звучал раздраженно.
Крикнув: «Сейчас!», она быстро напечатала: «Понимаю. Но главное, что тебе больше ничего не угрожает. А остальное рано или поздно закончится».
Уже сидя за столом, она получила ответное сообщение: «Веришь, если бы можно было это как-то замять, я бы так и сделала. Не знаю, что скажу семье, когда они узнают обо всей этой грязи».
– Вика, отвлекись на секунду от телефона. Ты слышишь, что я тебя спросила?
– Что? – она непонимающе уставилась на маму.
– Тебе сметану или варенье?
– Сметану. Спасибо, – пробормотала она.
«Какой грязи? Ты не виновата, что твой муж оказался подонком».
Хлопнула дверь холодильника. Мама со стуком поставила на стол сметану и вышла.
«На следствии выяснится, что я изменяла ему с женщиной. И об этом будут говорить в суде! Это стыд и позор!»
Вика подняла глаза, посмотрела на стопку румяных, аппетитно пахнущих блинов, на дымящуюся перед ней чашку кофе и написала: «Если ты и вправду считаешь, что это стыдно, то ты не заслуживала любви этой женщины!»
С яростью вжимая кнопку, Вика отключила телефон и встала из-за стола. Она не хотела знать, что ответит Бородина, и ответит ли вообще. Внутри нее всё клокотало от злости. Как же ее заебали все эти лесбиянки, «не любящие ярлыки» и падающие в обморок от «слова на букву Л». Лесбиянки, которые мучительно стеснялись, что предпочитают лизать клитор, а не канонично сосать член. Лесбиянки, которые, притворяясь «нормальными», хотели вечно оставаться невидимыми. Елена была именно такой.
Дни однообразно потянулись один за другим. Июльская жара окончательно превратила город в пропахшую бензином и выхлопными газами сауну. Ни звонков, ни сообщений от Елены больше не было.
К следователю Вику вызвали только через неделю, задали вопросы, к которым она была готова, и пообещали, что постараются больше не дергать.
Костя, с которым она все же в один из вечеров встретилась в «Погребке», ввел ее в курс событий. Бородин на допросе вину не отрицал и с гордостью сообщил, что гениальная идея с инсценировкой пришла ему в голову в тот самый день, когда Елена, увидев в их дворе «Туарег», сказала, что теперь «Фольксвагены» ее нервируют.
«Я вдруг представил, как моя жена видит на перекрестке машину Вадима и думает, что это та самая, как она дергается и давит на тормоза, как попадает в аварию… а потом меня осенило, – сказал он следователю. – Я не должен был ждать или надеяться, я просто всё взял в свои руки».
О романе Елены он к тому времени давно уже знал от Юли, но притворялся, что не в курсе, не желая подталкивать ее к разводу. Лишаться источника дохода ему категорически не хотелось.






