Это будут либо страстные выходные, о которых я буду вспоминать до глубокой старости, либо начало чего-то реального…
В любом случае, я хочу удержать этот момент как можно дольше. Перед реальным миром, где работа и обязанности отрывают нас друг от друга.
Гарретт ерзает, когда пьет свой просекко.
— Я думаю, ты могла бы сказать, что я эмоционально закрытый парень, который учится меняться.
— Я уважаю это. Я знаю. — Полуулыбка растягивает мои губы, и я провожу пальцем по его руке. — Я не уверена, что это работает так хорошо…
Он усмехается, качая головой.
— Ты говоришь, как Чарли.
— Это плохо?
— Я еще не знаю.
Между нами повисло молчание. Не та тишина, от которой хочется убежать, а та, от которой хочется остановись, чтобы впитать, чтобы расшириться.
— Я не говорю об этом. О терапии… — Гаррет ставит свой стакан на кровать, его большой палец проводит по стеклу. — С кем угодно.
— Тогда почему со мной заговорил?
— Это произошло не нарочно. — Он пожимает плечами. — Я был удивлен, когда это вырвалось и было облегчением, когда ты ничего не сказала по этому поводу. — Лицо Гаррета омрачается, когда он смотрит на смятые простыни.
Что это? Что происходит в его голове, из-за чего он все время выглядит таким несчастным? Я вытягиваю шею, чтобы встретиться с его взглядом.
— Я была… отвлечена, — заканчиваю я с усмешкой. — Определенно озабочена другими делами.
— Я понимаю. — Его глаза встречаются с моими, когда он берет с тарелки клубнику и впивается зубами в сочную мякоть. — А сейчас нет?
Определенно,
— я думаю. —
Так невероятно озабочена. Боюсь, что я рискую всем, и я ищу что-нибудь, чтобы доказать, что я в безопасности. Информацию. Связь. Все, что угодно, чтобы успокоить меня.
— Я имею в виду, смотреть, как ты ешь эту клубнику, очень волнительно.
Гарретт ухмыляется, вытаскивая ее изо рта, и проводит языком по кончику, прежде чем откусить и пососать, его взгляд сильный. Пылает от желания. Это все, что я видела на той фотографии, которую прислала его бывшая девушка…
И это нацелено прямо на меня.
— Действительно волнительно, — говорю я, слегка смеясь.
Гарретт жует и глотает, затем отпивает просекко и ставит стакан на стол. Мысли тикают далеко за его глазами, и он беспокоится о внутренней своей стороне. Хмурый, ворчливый лоск спадает, и я вижу уязвимость.
Чувствительность.
Человека за маской.
Это. Это то, что я ищу. Я сажусь, ожидание подталкивает меня ближе.
— Мне было тяжело после смерти моей мамы. — Гарретт проводит рукой по волосам. — Это было так неожиданно, автомобильная авария, так что, знаешь, никакого предупреждения. Я воспринял это очень тяжело. Начал действовать. Ввязываться в драки. Что-то в этом роде. Вместо того, чтобы поддержать меня, весь город решил, что я сломлен.






