ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Коллекция рассказов на языке русских рюмочных и коммунально-магического реализма о том, легко ли быть молодым, да и легко ли вообще быть в стране никогда не заходящего солнца. Содержит грамматические ошибки. Содержит нецензурную брань. Душнила Влад Каплан Коллекция рассказов на языке русских рюмочных и коммунально-магического реализма о том, легко ли быть молодым, да и легко ли вообще быть в стране никогда не заходящего солнца. Содержит грамматические ошибки. Содержит нецензурную брань. Влад Каплан Душнила ВСЕ ИМЕНА И СОБЫТИЯ ВЫМЫШЛЕНЫ. ЛЮБЫЕ СОВПАДЕНИЯ С РЕАЛЬНЫМИ ЛИЧНОСТЯМИ СЛУЧАЙНЫ. Волшебник-куколд Это было где-то в две тыщи тринадцатом, когда в питерское метро еще не провели вай-фай. Они познакомились офлайн как в черно-белом кино. Она прогуливала пары в консерватории, играя на виолончели на набережной Грибоедова, в надежде заработать немного на табак и бумажки для самокруток. А он в то же время прогуливался до рюмочной, с каждым шагом выбивая искры из черного крикета , запрятанного глубоко в кармане своей камуфляжной куртки. Большинство ленинградских мальчишек рождаются самыми заурядными и только потом становятся автократами и олигархами. С Федей Чилиным все было с точностью до наоборот. Федор появился на свет с удивительным даром, однако не смог найти ему применения и, в конце концов, стал самым заурядным волшебником. Целыми днями он слонялся по городу в своей камуфляжной куртке и собирал штрафы за распитие и мелкое хулиганство. До тех самых пор, пока случайно не поско

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Вот и мы с Лелей теперь общались на равных, хоть она и продолжала обращаться ко мне на "вы".

– Держу пари, я тут не причем. Скажи лучше спасибо висельникам. Это они тебя надоумили, не так ли? Висельники, и, как следствие, нарушенное пищеварение. – усмехнулся я.

– Нет. Трупов я не боюсь. Больше. И за это вам, кстати говоря, отдельное спасибо. Ну а вы? По прежнему руководите расследованием?

– Меня, хоть и отправили в отставку, но, можешь быть уверена, что из интернета о ходе этого дела тебе по-прежнему удастся узнать намного больше, чем от любого сотрудника.

– Ясно-понятно. – вбросила Лёля и, удивительно, но меня от этого даже не передернуло. – А в отставку за что?

Мне вспомнилась причина моей отставки, и, впервые в жизни решив, что это, наверное, не самая застольная тема, я почесался собакой, и уклонился:

– Долгая история. Расскажи лучше, чем

ты

теперь занимаешься. Готов поспорить, это куда интереснее.

– Рисую.

– Рисуешь? То есть?

– То есть, рисую. Пишу картины.

– А что… Я бы не отказался от портрета, пока деньги водятся. Сколько ты за них берешь?

– Мои работы не продаются.

– Не продаются? Чем же ты зарабатываешь?

– Долгая история, – заговорчески улыбнулась она, делая очередной глоток из заляпанного бокала. – Хотя, раз уж вы теперь в отставке… Вы секреты хранить умеете?

– Допустим.

– Нет, не допустим. Умеете?

– Допустим, умею.

– Нет, так не пойдет. Если хотите секрет – поклянитесь.

Я пожал плечами.

– Хорошо. Клянусь.

– Хорошо, – она улыбнулась: веснушки у нее на щеках, которые были уже совсем не те злокачественные бледные пятна, что раньше, поползли вверх. – Тогда идемте, тут недалеко.

Едва я успел захватить пальто, Лёля взяла меня за руку и потащила за собой в улицу.

Идти было действительно недалеко. Намного сложнее дело обстояло с тем, чтобы подняться на последний этаж с велосипедом в руках. Лёля жила в маленькой студии с видом на церковь. Все помещение было заставлено полотнами, так что при движении нужно было обязательно смотреть под ноги. Комната, очевидно, совсем не проветривалась. Сильно пахло красками, растворителями и табаком. Всюду стояли полупустые кружки и импровизированные пепельницы из консервных банок и мелкой посуды. Лёля суетилась у раковины, как будто не замечая меня. На одной из ее картин, мне почудилось знакомое лицо, и я никак не мог вспомнить, где мог видеть этого человека. По спине побежали мурашки. Присмотревшись, я понял, что все картины в квартире были портретами висельников в петле. Тех самых висельников. Моих висельников.

– Впечатляет, – отозвался я, так чтобы бы в той части квартиры, которая условно считалась кухней, меня было хорошо слышно.

Лёля принесла две чашки зеленого чаю, и одну отдала мне.