Вообще я предпочитал кофе, но отказываться не стал, и мы оба застыли посреди комнаты, прихлебывая и, рассматривая ее работы. Она закурила.
– Но, откуда ты срисовала все эти лица?
– Это, что, допрос? – усмехнулась Лёля.
– Нет, но сходство…
– Расслабьтесь, капитан, – она стала копаться среди картин и выдвинула на середину комнаты деревянный ящик с какими-то безделушками. – Это из карманов, – сказала она, одной ногой подтакливая ящик ко мне.
Я присел и стал наугад выуживать из ящика всякую всячину. Там были фотографии, зажигалки, кольца, и все в таком духе.
–
Их
теперь стало так много, что оказаться на месте происшествия раньше оперативников проще простого. Прихожу, делаю набросок, фоткаю, забираю сувенир и ухожу.
– Выходит, ты шарила по карманам мертвецов, и не поморщилась? – нахмурился я.
Лёля пожала плечами.
– Выходит, что так. Иммунитет выработался. – она улыбнулась и откусила кусок печенья. – Печенья не хотите овсяного?
– Спасибо, нет аппетита.
– Вы спрашивали, как я зарабатываю. Ну, думаю, вы уже поняли, что в карманах у них не только зажигалки и фантики. Только вот осуждать меня не надо. У меня ведь тоже кое-кто умер, так что я прекрасно все понимаю. А мертвым деньги ни к чему, вы это не хуже меня знаете. А у вас, наверно, тоже кто-нибудь умирал?
– Моя жена.
– А сами, почему не с ней?
– Да как-то душа не лежит…
– Соболезную. Но эээ, как говорится, жизнь для живых. – Лёля сделала большой глоток чаю и потушила бычок прямо в кружку. – Так, что? Может, выпьем чего покрепче? У меня, кажется, был портвейн.
Я пожал плечами. Она снова растворилась в кухне, а я подошел к окну – взглянуть на старую церковь и, по привычке, перекрестился.
3711400091
К тому моменту, когда мы с Лелей все-таки перешли на «ты», на планете не осталось и половины от тех восьми миллиардов, которыми все так безоблачно начиналось. Тайное знание шло по рукам, оставляя за собой шлейф из странгуляционных борозд. Адепты профессора перевыполняли план, передавая эстафету вперед. Имена новых погибших высвечивались бегущей строкой на всех возможных экранах города, включая гигантский информационный дисплей на Новом Арбате. Жуткое зрелище. Спрос вырос только на мыло с веревками, но, как только корпорации избавились от скоропортящейся продукции, сократили число предприятий, и ограничили производство, валюта вновь обесценилась. Впрочем, для любой страны ампутированной от Союза ССР, это было обычное дело, случающееся время от времени, как какое-нибудь солнечное затмение. Интересно, конечно, но не настолько, чтобы его размусоливать.






