ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Коллекция рассказов на языке русских рюмочных и коммунально-магического реализма о том, легко ли быть молодым, да и легко ли вообще быть в стране никогда не заходящего солнца. Содержит грамматические ошибки. Содержит нецензурную брань. Душнила Влад Каплан Коллекция рассказов на языке русских рюмочных и коммунально-магического реализма о том, легко ли быть молодым, да и легко ли вообще быть в стране никогда не заходящего солнца. Содержит грамматические ошибки. Содержит нецензурную брань. Влад Каплан Душнила ВСЕ ИМЕНА И СОБЫТИЯ ВЫМЫШЛЕНЫ. ЛЮБЫЕ СОВПАДЕНИЯ С РЕАЛЬНЫМИ ЛИЧНОСТЯМИ СЛУЧАЙНЫ. Волшебник-куколд Это было где-то в две тыщи тринадцатом, когда в питерское метро еще не провели вай-фай. Они познакомились офлайн как в черно-белом кино. Она прогуливала пары в консерватории, играя на виолончели на набережной Грибоедова, в надежде заработать немного на табак и бумажки для самокруток. А он в то же время прогуливался до рюмочной, с каждым шагом выбивая искры из черного крикета , запрятанного глубоко в кармане своей камуфляжной куртки. Большинство ленинградских мальчишек рождаются самыми заурядными и только потом становятся автократами и олигархами. С Федей Чилиным все было с точностью до наоборот. Федор появился на свет с удивительным даром, однако не смог найти ему применения и, в конце концов, стал самым заурядным волшебником. Целыми днями он слонялся по городу в своей камуфляжной куртке и собирал штрафы за распитие и мелкое хулиганство. До тех самых пор, пока случайно не поско

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Она молча уходит по своим делам. Пускай.

У барной стойки две пьяные разукрашенные малолетки на пирсинге, в коротких юбках и колготках в сетку, накачанные чем-то, превращающим зрачки в двоеточья. Говорю:

– Дарова, девчонки.

– Салют.

По хозяйски облокачиваюсь на стойку со своим пивом.

– Ну и жопа с этими самоубийцами, верно?

– В каком это смысле?

– В смысле "в каком смысле"? Люди дохнут как суки…

Одна пожимает плечами. Другая как-то недобро на меня пялится.

– Ну и что с того?

– А твоя подружка со всеми такая вежливая или только со мной?

Со спины появляется вышибала. Здоровый кавказец. Я его здесь впервые вижу.

– Так, ну что тут у нас, девушки? Докапывается?

– Да не, старичок, все путем. – говорю я, но он разговаривает с ними, а не со мной. Особенно с той, злобной сукой. Она кивает.

– Слышь, еще раз рядом с ними увижу – буш на улице праздновать. Усёк?

Я молча киваю, беру пиво и отчаливаю.

– Душнила какой-то… – говорит злобная сука своей подружке. Та безразлично пожимает плечами.

Спустя три или четыре пива, отправляюсь в туалет по большому. В кабинке меня ожидает киндер-сюрприз – те самые малолетки. Жадно глотают воздух, взявшись за руки в одной эшафотной петле. Одна из них дьявольски похожа на Лёлю. Злостно выпинываю обеих из кабинки и передаю знакомому бармену. Хуй вам, а не ритуальные самоубийства в моем возлюбленном храме жизни. Сажусь на толчок в позе мыслителя, и действительно задумываюсь. А что, если Лёля таки нашла нового кандидата на роль гребанного Адама. Чем дольше думаю, тем паршивее становится. Иисусе, как же я до этого докатился. Ведь я должен был стать отцом. Должен был раскрыть это блядское дело. Плачу как баба в зассатой общественной сральне в компании последних отбросов рода человеческого, в то время, как все образцовые члены ебучего общества уже давно вознеслись на блядское небо. Очень кстати вспоминаю про, без дела болтающуюся у самого потолка, самодельную виселицу из кожаного ремешка. Поднимаюсь на обоссанный ободок унитаза, и, по ходу дела, с меня окончательно спадают штаны. Насрать. Всхлипываю и вытираю лицо рукавом. Просовываю голову в петлю, но не успеваю даже подумать о том, чтобы нацарапать предсмертную кляксу на дверях туалета, потому что поскальзываюсь, и ремень стягивается вокруг шеи, как сраный питон Каа. В туалете итак прилично пованивало, так что трудно было дышать, а тут еще и это. Бляшка ремня поддерживает подбородок, так что я нихера не вижу, что там творится внизу. На лбу вздуваются вены. Ощупью пытаюсь вернуться на ободок унитаза, но ребристая подошва ботинок, как назло, наглотавшаяся снега в курилке, только скользит по щедро обоссанному стульчаку, и я раскачиваюсь взад-вперед. Вдобавок в открытый рот залетает муха и окончательно блокирует дыхание.