ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Коллекция рассказов на языке русских рюмочных и коммунально-магического реализма о том, легко ли быть молодым, да и легко ли вообще быть в стране никогда не заходящего солнца. Содержит грамматические ошибки. Содержит нецензурную брань. Душнила Влад Каплан Коллекция рассказов на языке русских рюмочных и коммунально-магического реализма о том, легко ли быть молодым, да и легко ли вообще быть в стране никогда не заходящего солнца. Содержит грамматические ошибки. Содержит нецензурную брань. Влад Каплан Душнила ВСЕ ИМЕНА И СОБЫТИЯ ВЫМЫШЛЕНЫ. ЛЮБЫЕ СОВПАДЕНИЯ С РЕАЛЬНЫМИ ЛИЧНОСТЯМИ СЛУЧАЙНЫ. Волшебник-куколд Это было где-то в две тыщи тринадцатом, когда в питерское метро еще не провели вай-фай. Они познакомились офлайн как в черно-белом кино. Она прогуливала пары в консерватории, играя на виолончели на набережной Грибоедова, в надежде заработать немного на табак и бумажки для самокруток. А он в то же время прогуливался до рюмочной, с каждым шагом выбивая искры из черного крикета , запрятанного глубоко в кармане своей камуфляжной куртки. Большинство ленинградских мальчишек рождаются самыми заурядными и только потом становятся автократами и олигархами. С Федей Чилиным все было с точностью до наоборот. Федор появился на свет с удивительным даром, однако не смог найти ему применения и, в конце концов, стал самым заурядным волшебником. Целыми днями он слонялся по городу в своей камуфляжной куртке и собирал штрафы за распитие и мелкое хулиганство. До тех самых пор, пока случайно не поско

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Уже начинаю думать, что, наверное, мне пиздец, как вдруг сверху что-то потрескивает, и, благослови Господь унаследованные от отца тяжелые кости, навесной потолок проваливается под тяжестью моего скелета. Бьюсь головой о плитку и отключаюсь. Свет отключается вместе со мной, и я остаюсь лежать на зассатом полу без штанов, занимая общественную уборную на всю ночь…

1

Всё. Кончились люди. Кроме

нас

здесь больше никого нет. Если раньше нам казалось, что должен быть хоть кто-то еще, то теперь мы уже точно знаем, что все человеческое население умещается в полях засаленного зеркала в туалетной комнате нашей квартиры.

Я-мы человечество. Кислое похмельное пиво множит горькие симптомы отчаяния. Еще пару месяцев назад рюмочные были последним оплотом цивилизации, от которой на текущий момент ни осталось ничего, кроме наследственной массы и нас самих, в качестве единственного живого наследника. Сами себе бармен, сами себе вышибала, сами себе наливаем, сами же и выбрасываем в улицу ощетиненное пьяное тело. В каждом втором окне встречается виселица, на каждом первом светофоре качается труп. Десять дней праздников, от Нового Года и до Рождества, превратились в настоящий фестиваль самоубийств. Страдая от безделья и самокопания, люди в кой-то веки взялись за чтение. Главным литературным хитом всех новогодних распродаж, само собой, стала монография профессора, украшенная красной атласной лентой. Живым с каникул не возвратился никто. Кто бы мог подумать, что даже королева английская еще способна на то, чтобы умереть не своей смертью. До чтения дорвались все: от заключенных тюрем до космонавтов на МКС, а последними погибли от голода, оставшиеся без ухода умственно отсталые и душевнобольные – эти современные юродивые просветленные, забывшие вкусить от древа познания, или вкусившие слишком много. Какое-то время их еще можно было встретить бесцельно шатающимися по улицам городов, словно зомби. Учитывая то, что мы сами превратились в зомби задолго до того, как это вошло в моду, – они нам не нравились, но и спрашивать с них было бесполезно. Сперва прекратилось телевещание, за ним отвалился интернет (там все равно не оставалось ничего кроме мемов и подкастов по философии самоубийства), а газеты и радио успели стать пережитком еще задолго до, так называемого, "всемирного демографического кризиса". Новым средством массовой информации стал вид из окна. А в мире без новостей, главная новость, как обычно, одна – погода. И погода, как назло, стояла уебищнейшая. Столица не помнила таких заморозков, по крайней мере, со дня нашего рождения.

Мы тщетно пытались отыскать в городе Лёлю, а затем хоть кого-нибудь. Мы не расстраивались, когда вырубился телефон, ведь звонить все равно было некому.