Да и вся птица выглядела так, будто поднялась над горизонтом унылого бескрайнего пейзажа и застыла в извечной позе охотника и наблюдателя. Девочка оставила форель на огне и направилась к птице. Орел переступил на ветке, встопорщил крылья; тут она увидела, что в когтях у него что-то есть. Потом голова вытянулась, крылья захлопали, орел спланировал с ветки вниз, к девочке, сбросил на снег гуся, которого держал в когтях, и по узкой дуге вернулся на ветку.
Девочка подняла тушку. Добыча не свежая, но и не залежалая. Длинная шея сломана под углом, голова лежит недвижно, возле клюва запеклась кровь. Она посмотрела на орла, махнула рукой, приглашая его спуститься. Орел снялся с ветки и спланировал к ней снова. Она взяла самую крупную свою форель и как можно выше подкинула в воздух, — рыба еще даже не начала падать, а орел уже схватил ее когтями, по прямой линии полетел к дальнему берегу и скоро скрылся в лесу на западе.
К ВЕЧЕРУ ТУЧИ УШЛИ, СНЕГА ВЫПАЛО СОВСЕМ немного. Девочка смастерила из веток сосны и болиголова навес на тропинке, на полпути к медведю, ощипала гуся, поджарила над огнем, который развела с помощью сухого золотарника и потом поддерживала всю ночь, добавляя буковые и дубовые сучья, собранные по дороге.
Вернувшись на следующий день в пещеру, она выпотрошила форель, положила на коптильную раму, раздула огонь в остывшем кострище на каменном полу. А когда внутри сделалось теплее, вытащила из колчана шесть стрел, ободрала оперение из сосновых игл, отскребла смолу от хвостовиков. Проточила ножом выемки для гусиных перьев, расщепила очины, прикрепила перья к стрелам. Осмотрела наконечники из оленьих костей, заменила два из них на стеклянные, которые изготовила еще на морском берегу из осколков — тех, что отец выкопал из грязи в месте среди стен. А потом разложила все стрелы по полу у огня, сушиться.
День клонился к вечеру, силы у нее иссякли. Зато совсем не было чувства голода, которое до того почти ее не покидало. Было гусиное мясо, копченая форель — хватит на фазу луны с лишним, и девочка почувствовала, как одновременно с силами в ней нарастает иной голод — охотничий. Она знала, что изготовленные ею стрелы, которые теперь лежат в колчане, будут летать хорошо, осталось выследить дичь и подобраться на нужное расстояние. Она посмотрела на другую сторону костра и увидела, что на полу сидит отец и смотрит в пламя и дым. Девочка закрыла глаза, открыла снова — он исчез.
~~~
РОЗОВЫЕ ЛУЧИ РАССВЕТА ИГРАЛИ НА УТРЕННЕМ снегу, когда девочка вышла из пещеры, завернувшись в шкуры и мех, с луком и стрелами, — и незаметно растаяли еще до того, как солнце показалось над горизонтом. Отец когда-то ей говорил, что у животных привычки неизменные, следовательно, и у него с нею тоже.






