ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Январь 1999 года. Катя знакомится с потомком русских эмигрантов Майклом, и кажется, что возникшая искра симпатии разгорится в пламя настоящей любви. Но выясняется, что Майкл – родной правнук последнего российского императора Николая II, и, создавая семью, он обязан руководствоваться чувством долга. А в это время в Москве идет подготовка к схватке за власть. Один из претендентов – влиятельный губернатор, генерал Деев. Нанятые олигархом Ольховским проныры-консультанты предоставляют ему весомые аргументы, что семья Николая II была спасена и, возможно, где-то скрывается венценосный наследник. Деев задумывается о его ликвидации. Этого же хотят два спецагента секретной службы одной из западных стран. Действуя согласно тайной директиве вековой давности, они должны сыскать и уничтожить прямых наследников дома Романовых. Вскоре в российской глубинке зверски убивают неимущего старика. Распутывая это дело, следователь выясняет, что старик страдал болезнью Алексея Романова, а еще находит написанное в 1941 году письмо царевича, которое переносит нас в 1918 год.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Сообщений для прессы не будет, чтобы не бередить душевные раны семейства. Но дело раскручивается. Полиция Гавра разыскивает владельца моторной лодки, которую обнаружили спрятанной на берегу. На ее борту отпечаток краски с яхты принца Георга.

– Было столкновение?

– Не думаю. Скорее всего, швартовка. Георгу проломили голову, а тело положили так, будто он ударился виском о стойку леера.

– Но я слышал, что на стойке нашли его кровь.

– Да. Нашли. Но никто не смог объяснить, откуда она взялась там на стойке. Кровь не могла брызнуть из раны в момент удара. Она потекла, когда он уже лежал на палубе. Так решили эксперты.

– Значит, убийство?

– А ты сомневался?

Михаил застегнул сумку и встал, накинув ее ремень на плечо.

– Я отойду недалеко. Если замечу чужих, вернусь на берег.

– Подожди. Ты помнишь лицо парня, которого убил в Париже?

– Я убил, чтобы не убили меня, – сухо ответил Михаил. – И не желаю больше говорить об этом.

– Ты правильно сделал. Но лицо его помнишь? – Андрей откатился на своем кресле к компьютерному столу и коснулся клавиатуры. – Это он?

На мониторе, сменяя одна другую, появлялись фотографии одного из тех двоих, кто снились Михаилу, пока он не сходил исповедаться в церковь. Грех убийства остается грехом, чем бы ты его ни оправдывал.

Ему уже пришлось когда-то через это пройти. В Косово, вывозя семью сербской учительницы, он попал в засаду. Проводника сразу же убили. Михаил взял его автомат и остался жив. Потому что убил тех, кто хотел его смерти.

Но тогда была война, и он по несколько раз на дню сталкивался со смертью в самых тягостных ее проявлениях. Он оттаскивал разлагающиеся трупы с дороги, чтобы проехать. Хоронил друзей. Участвовал в обмене убитыми. Вот и самому пришлось кого-то отправить в траурный список. Там это было в порядке вещей.

Но убить человека накануне Пасхи… И не одного, двоих…

Конечно, он запомнил их лица. Когда с трупов сняли маски…

– Тот самый, – сказал Михаил. – Установили личность?

– Пока еще нет. Эти снимки я получил по нашим каналам. У нас его зовут «филиппинцем», потому что он впервые попал в поле зрения во время манильских событий. Помнишь студенческие волнения, перешедшие в восстание? А этот стрелял с крыши посольства. Сначала в полицейских, потом в студентов, из трех разных винтовок.

– Как вы об этом узнали?

– Он был не один. Но это неважно. Важно, что против тебя работал «специальный оператор». Гордись, нас уважают.

Михаил опустил сумку на пол и сел в кресло напротив Андрея.

– Не пойму, к чему ты клонишь. Меня хотели убить? Эка невидаль! Да всю нашу семью хотят убить уже сто лет! И убивают! И что теперь? «Специального оператора» уже, как я понимаю, кремировали, и прах развеяли. Его напарника зарыли в тот же день, до заката. Вторую такую парочку наспех не соберешь.