Ее надо смыть? Надо отскоблить ступени? Она накинулась на работу не поднимая головы. И только краем глаза видела, как в военный вертолет грузят два черных пластиковых гроба. Значит, убили двоих. Но Михаил жив. С ним ничего не могло случиться.
В доме тоже на полу была кровь. И бурые брызги на стенах. Вокруг особенно крупных пятен с не застывшими еще потеками аэрозольной краской были нанесены контуры тел. Такой же краской были обведены щербины и лунки на стенах. Это следы от пуль. Сами пули, видимо, были уже извлечены и увезены полицией.
Чтобы набрать воду, Катя уверенно, как у себя дома, прошла в кухню, подставила ведро под кран. Огляделась. Нет, в кухне царил идеальный порядок. Здесь не стреляли.
– Тепер тут будэт наша гостэвой дом, – сказала Нина, забирая у нее ведро с водой и передавая пустое. – Хазаин уехала.
– Куда уехал?
– Туда. Откуда приехала. Тепер тут нэлза. Э, смотри ведро!
Вода плескала через край переполненного ведра. Катя с трудом подняла его из-под крана и пошла на веранду, где в известняковые перила уже впитались мелкие капли крови. Она скоблила их щеткой, пятна поддавались с трудом, но Катя не огорчалась. «Хазаин уехала», значит, он жив. Все верно. С ним ничего не могло случиться. Потому что она ушла в монастырь. Она молится о нем каждую минуту.
Она и сейчас молилась и вдруг, на секунду оторвав глаза от работы, глянула вниз и увидела, как там через двор шагает Михаил с лопатой на плече. Рядом с ним шли трое греков, кто с лопатой, кто с киркой. Они вышли через ворота и скрылись под деревьями. Вот они снова показались на узкой извилистой улочке и снова пропали.
«Они идут на кладбище. Рыть могилы. Кто-то еще умер. Кто? Почему он идет без Андрея? Если здесь что-то случилось, Андрей должен быть рядом с ним! Может быть, Нина называла хозяином дома как раз Андрея? И это уехал Андрей? Тогда все понятно», – решила она, окончательно успокоившись. И тут же засовестилась того, что успокоилась. Потому как все равно умерли люди. Пусть не Михаил и даже пусть не Андрей, но все-таки люди. И, может, это его друзья, которые умерли, чтобы он не умер. Чтобы она могла успокоиться, как сейчас. Умерли потому, что она молилась не за них, а за него…
А внизу под акацией несколько греков продолжали что-то горячо обсуждать. Их голоса звучали то уныло, то яростно. «Андре, Андре», – слышалось ей.
– Екатерина Николаевна, – неожиданно позвал ее осторожный старческий голос.
Она обернулась, выжимая над ведром свою тряпку. На веранде стоял тот самый длиннобородый священник, что вел сегодня службу.
– Вы меня знаете?
– Я отец Роман, духовник Михаила Федоровича. Он мне рассказывал о вас. Я был крайне удивлен, просто глазам не поверил, увидев вас сегодня на службе. Поговорил с игуменьей и убедился, что еще не страдаю галлюцинациями.






