ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Январь 1999 года. Катя знакомится с потомком русских эмигрантов Майклом, и кажется, что возникшая искра симпатии разгорится в пламя настоящей любви. Но выясняется, что Майкл – родной правнук последнего российского императора Николая II, и, создавая семью, он обязан руководствоваться чувством долга. А в это время в Москве идет подготовка к схватке за власть. Один из претендентов – влиятельный губернатор, генерал Деев. Нанятые олигархом Ольховским проныры-консультанты предоставляют ему весомые аргументы, что семья Николая II была спасена и, возможно, где-то скрывается венценосный наследник. Деев задумывается о его ликвидации. Этого же хотят два спецагента секретной службы одной из западных стран. Действуя согласно тайной директиве вековой давности, они должны сыскать и уничтожить прямых наследников дома Романовых. Вскоре в российской глубинке зверски убивают неимущего старика. Распутывая это дело, следователь выясняет, что старик страдал болезнью Алексея Романова, а еще находит написанное в 1941 году письмо царевича, которое переносит нас в 1918 год.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Даже на завтрак не пошла, чтобы успеть все сделать до наступления послеполуденной жары.

– К тебе не пробиться, – говорила Даша, обмахиваясь соломенной шляпкой. – Такой допрос учинили. Кто я, да зачем, да когда уеду. У кого тут можно будет переночевать? Подскажешь?

– В доме переночуешь. Все комнаты сейчас свободны.

– В чьем доме?

Катя непонимающе глянула на сестру.

– Вот в этом. В доме Андрея и Михаила. Они тут жили. Это их сад. Видишь молодые деревья вдоль забора? Они сажали. Андрея даже хотели похоронить здесь, в саду. По обычаю горцев. Но старики решили иначе.

Даша полезла в сумочку за сигаретами, но спохватилась:

– Я же бросила. Уже сто раз бросала. Как узнала об Андрее, снова начала. Теперь вот курю эти, «Сигарон», у них полый фильтр, и вся гадость оседает на стенках. Но снова пытаюсь бросить. Ну, можно, последнюю?

Катя пожала плечами:

– Кури. Здесь все курят. Мужчины, женщины, старухи даже с трубочками сидят и дымят, как морские волки.

Даша чиркнула зажигалкой, выпустила струйку дыма и разогнала ее ладонью.

Кате был приятен запах табака. Ей все было приятно в саду: и влажный дух разрытой земли, и мелькание света и теней на траве, и усталость, ноющая в спине, и пот на лбу, и горящие после лопаты ладони. Ей было хорошо здесь. И хотелось, чтобы сестра тоже почувствовала, как здесь хорошо. Но лицо Даши было печальным.

– Наверно, мне надо сходить туда, – сказала сестра. – На кладбище. Ты меня проводишь? Или тебе нельзя отлучаться?

– Сходим чуть позже, – сказала Катя, глянув на тень от забора. – Еще рано. Слишком жарко. Возьмем с собой воду, польем там цветы.

– Давай я тебе помогу, что ли. Есть вторая лопата?

– Не надо. Замараешься, вспотеешь. Я-то уже привычная.

– Ой, как ты изменилась, – улыбнулась Даша. – И говоришь не так, как раньше. Откуда в тебе это: «привычная», «замараешься».

Она легко поднялась с травы и взялась за грабли.

– Что ж я, барыня какая? Сестре не помогу?

Они работали в саду вдвоем до тех пор, пока солнце не склонилось к морю. Перекусили персиками, срывая их с ветки и вытирая нежный пушок. Набрали два кувшина воды и отправились в горы, к старинному кладбищу.

Могилу Андрея было видно издалека. Вокруг мраморной плиты и креста зеленел квадрат травы, и в каменных вазах по углам пестрели мелкие цветы. Все остальные могилы были старыми, едва возвышаясь над сухой каменистой землей.

Поливая цветы, Даша неожиданно расплакалась.

– Извини, – сказала она, кулаком вытирая глаза. – Сама не знаю, что на меня нашло. Знаешь, а тогда, во время форума, у нас с ним роман приключился. Настоящий, с тайными встречами, свиданиями. Я приезжала чуть не каждый вечер в Петергоф, и Андрюша по ночам пробирался ко мне из Стрельны. «В самоволку», он так говорил. И никто ничего не знал.