- Да что ты такое говоришь? Тело надо похоронить, пока земля мягкая.
Аника сжала замерзшие кулачки и сощурилась. Бегающие глаза выдавали в ней бешеную работу мозга.
- Займись лучше камином, - наконец, кинула она, - Я замерзла.
- Может, хотя бы вынести ее из дома?
- Нельзя, - был краткий, но категоричный, ответ. Она внимательно следила за мной. Казалось, сделай я хоть движение в сторону иссохшего кадавра в постели, она немедленно набросится на меня. Это был такой исступленный, полный ярости взгляд, что я… отступил, выразив свой жалкий протест и «веское слово взрослого» лишь грохотом, с которым скинул с плеч на пол наш скарб. А потом вышел из дома. Оглянувшись, я увидел, что Аника уже потеряла ко мне интерес и с унылым видом продолжила глядеть на дурацкий рисунок двери, словно только он ее и интересовал.
Выйдя во двор, я почувствовал страстное желание плюнуть на все и уйти. Одно дело – подыграть и совсем другое подчиняться чудовищным требованиям ребенка. Но вместо этого я набрал дров, вернулся в дом и занялся камином. Невозможно было уйти в промозглые сумерки, когда вот он – дом и очаг. А в узлах, оставленных у двери – пара тушек зайцев и половина оленьего бедра.
Вскоре в камине заплясали языки пламени, домик начал нагреваться. Аника сидела, привалившись спиной к «двери», уложив на согнутые колени руки, а на руки склонив голову. Весь ее вид говорил о скорби и отчаянье, но я, все еще злясь, не сказал ей ни слова утешения, а занялся земными, насущными делами.
Быстро разделав заячью тушку и кинув ее в котелок, я полез по закромам в поисках каких-нибудь овощей или крупы. Хлебать пустой бульон мне, честно говоря, уже давно осточертело. Обнаружив на полу дверку в погреб, я спустился по каменным ступеням и обомлел.
Погреб занимал все пространство под домиком. Аккуратные полочки были сплошь уставлены мешочками, деревянными бочонками, ящиками и узлами. Один из бочонков был до верху заполнен солеными грибами, другой – маринованной сельдью, третий – пересыпанными зеленью и солью овощами. В мешках нашелся изрядный запас муки, круп и картофеля. Под потолком сушились пучки трав, среди которых я обнаружил лук, чеснок и тимьян. Были в наличии соль и даже сахар! А в самом дальнем и холодном углу лежали штабелями, свесив головы, тушки кур, гусей и индеек, задняя часть коровы, изрядный запас вяленого мяса и костей, и много свиного сала. У меня, как у пещерного человека текли слюни, и слезились глаза при виде этого изобилия, и я сто раз пожалел, что поспешил закинуть в котел тощего зайца. Шарясь и перебирая несметные богатства, я набрел на темный закуток, в котором тускло блеснули бутылочные бока.
Трясясь от предвкушения, я достал одну и выдернул зубами пробку. Пахну́ло спиртом и черносливом.






