Высохла вся, волосы повылезли, но дышала и хныкала! Тогда я заколотила чулан наглухо, чтобы исключить возможность диверсии – что Люси или горничная все же подкидывают ребенку еду через щели – пропихивают крошки, не знаю…
- Вы… чудовище, - вырвалось у меня.
- Да, наши слуги тоже так решили и в один прекрасный день просто ушли. Даже жалованье не попросили. В деревне, конечно, спрашивали, где малышка, но я говорила, что ребенок серьезно болен. Я
надеялась
, что он серьезно болен, но сколько бы раз не заглядывала в чулан, оно продолжало дышать!
Несколько раз заявлялся доктор Экельман, и мне приходилось на свой страх и риск быстро доставать ее из чулана и укладывать в кроватку в спальне Люси. Доктор только разводил руками, отмечая истощение и обезвоживание, прописывал усиленное питание и питьевой режим, какие-то витамины. Естественно, после его ухода девочка возвращалась в чулан, но все равно не умирала! В отчаянье я поставила кушетку возле двери в чулан и не вставала с нее целый месяц. И точно знаю, что все это время отродье было без крошки еды и капли воды! Но оно все равно не умерло!
Так прошло восемь лет. Дверь в чулан не открывалась ни разу. Около двух лет Люси без конца выла, ползала вокруг меня на коленях и умоляла отпустить их с дочерью, но потом, казалось, свыклась с мыслью, что дитя ее – бесовское и нет ему места на освященной Господом Земле.
Когда я, наконец, решила, что все, хватит, никто, включая меня, не заглядывал в чулан больше трех лет. А когда я, наконец, сподобилась, то была уверена, что найду там иссушенный трупик, а то и просто косточки. Никто, думала я, даже дьявол, не способен прожить три года без еды и воды.
Но она по-прежнему была жива! Тогда уж мое сердце не выдержало, я нашла в погребе самый большой ящик, засунула туда девочку и в самый глухой предрассветный час повезла в лес. На полдороге меня догнала Люси в одной ночной рубашке с распущенными косами и молча уселась рядом. К тому времени она совершенно повредилась рассудком и представляла опасность своей непредсказуемостью, но все же я ее не прогнала. Она имела право видеть результат своих трудов и участвовать в их устранении.
Старуха замолчала, покосилась на стоящие в углу часы-ходики, которые показывали, что время к полуночи, и закончила:
- Остальное вы видели сами. Люси же… через несколько дней она повесилась в нашем саду, а я продолжила жить… Как и отродье. Как оно теперь? Впрочем, не отвечайте, я не хочу знать.
- Как хотите…, - я поставил на стол стакан, из которого за вечер так и не отпил, и поднялся.
- Я бы предложила вам остаться, но…
- Ох, нет! – я двинулся в сторону прихожей. Я бы ни за какие богатства мира не согласился переночевать под одной крышей с этой женщиной, - у меня комната в «Кингдом Рест». Вы… обещали книгу.






