Не стали ж вы б потом в меня шмалять, как тот выродок — в кассира на заправке.
— Кто ж меня знает.
Его глаза теперь сверкают странно и… весело. В глуховатом голосе, не высоком и не низком, есть хрипотца, но совсем больше нет никаких ноток наезда. А мне, пожалуй,
хватит
.
— Ох, ну ладно, — поднимаюсь с места, потому что мне, вроде как, выходить.
На самом деле мне ехать еще три станции, но что-то больно уж события быстро развиваются. Не всегда это хорошо, когда ты с кем-то на одной волне. Слово за слово… Глядишь, подхватит тебя эта волна и понесет — а тебе надо?..
И вообще, ситуация начинает напоминать мне школьные годы, когда группа парней докапывалась до меня в автобусе. Тогда я их не боялась, потому что мне было выходить раньше них. Они приставали от нечего делать и вместе бы со мной не вышли — мы тогда жили в Аренсфельде, автобус ходил раз в сто лет. Но телефон вымогали до упора. Номер телефона.
А теперь я даже не знаю, на что это похоже. Знаю, что всю эту неделю работала, как заведенная, недосыпала и теперь нахожусь под неким нездоровым кайфом. Вернее, меня пошатывает от слабости и вышеупомянутого злоупотребления кофеином. Поэтому, наверно,
реагирую
так на этого… взъерошенного.
Реагирую? Да. Я отвела глаза от его глаз, пытаюсь устремиться к каким-нибудь другим мыслям, только бы его взгляды — тот, волчий, и тот, свежий, веселый, дерзкий…
красивый
— говорю себе внезапно — не горели так больше, не жгли.
Он срывается с места, идет за мной:
— Ладно, так и быть.
А меня сшибает с ног то, что он тоже встал, увязался за мной. Потому что не бомж, не маньяк, не отморозок — я же вижу. Просто очень сильно достали его, вот и он решил подоставать меня.
— Что — так и быть? — спрашиваю резко, глядя на него в упор, отбросив спокойную, стабильную индифферентность.
— Я согласен. Пошли.
У него в глазах не осталось и тени иронии.
Так, кажется, это взгляд номер три. Такого я у него еще не видела. Кажется, обычно под таким взглядом — красноречивым, настойчивым, будоражащим, «уламываются» все те, кого он только что наградил столь собирательным эпитетом. И я даже не пытаюсь разобраться в том, на что конкретно он сейчас согласен.
Просто волна, паразитка, неожиданно оказалась цунами. А как реагировать на цунами? Правильно — ругаться, молиться, пытаться драпать — кому что ближе. Или не делать ничего.
Поэтому я даже не отвечаю — любая реакция на его поползновения смешна. Стою, смотрю в открывшиеся двери, в которые он порывается выйти. В которые не собираюсь выходить сама.
Он останавливается в коротком замешательстве, бросает мне взгляд, потом еле заметно кивает, мол, все понятно. И устраивается напротив — сканировать меня. Ждать.
Мы стоим наискосы друг от друга, я не смотрю на него. Смотрю в сотку.






