Потом уже Скворцов увидел рукоятку ножа. Прямо в сердце.
— Ничего не трогали? — спросил участкового.
— Ну, что вы, товарищ лейтенант? Не первый же раз замужем.
— Давай, Вася, действуй!
Кивнул эксперту.
— А вы…
Это Дугину и Тополевскому.
— Пройдите по соседям. Кто-нибудь чего-нибудь, может, слышал, видел, знает. Кто ходил к убитому, образ жизни его. Ну, и всё прочее…Не мне вас учить!
— Так спят же люди, товарищ лейтенант.
— Выполнять, Дугин!
Вася еще работал, когда прибыла «скорая помощь». Пришлось подождать ребятам.
— В общем так, Семен Иванович. Значит, получается следующая картина маслом.
Вася стянул перчатки. Убрал их в карман.
— Смерть наступила часа три назад от удара ножом в сердце. Хотя вскрытие покажет точно.
— Отпечатки?
— Стер. Видно, матерый.
— А на бутылке, бокалах, посуде?
— Имеются…Тут вот что, Семен Иванович. Посмотри на лицо убитого!
— Ну!
— Какой-то странный синюшный цвет. Как будто его сутки назад закололи. И это… на шее красные пятна.
— А это что?
— Не знаю. Может быть, душили. В общем, только после вскрытия картина, может быть, как-то прояснится.
Пока они разговаривали, прибыли еще помощники. Труп унесли. Позвали понятых и начали обыск.
— Товарищ лейтенант! Тут сосед!
Это вернулся Дугин. Рядом с ним стоял пожилой мужчина с седым венчиком вокруг лысины. С вполне интеллигентным лицом.
— Я из пятьдесят первой квартиры. Березкин Николай Степанович. Ныне пенсионер.
— Хорошо знали соседа?
— Ну, не так, чтобы… Закадычными друзьями не были, но захаживали друг к другу. Знаете, по-соседски. Там, соль, спички, шкафчик помочь прибить. Я у него книжки брал. Библиотека у него замечательная. В кабинет-то заглядывали?
— А как же? Даже не верится, что кто-то это может прочитать.
— Да. Петр Ильич читал много. У него там какая-то метода… Как-то он мне рассказывал…
— А что это вообще за человек?
— О! это великий человек.
— В смысле, ученый?
— Во всех смыслах… во всех смыслах, молодой человек.
— У него там книги на иностранных языках. Он их читал?
— А как же! Он почетный член многих иностранных академий.
— И часто бывал за границей.
— Не скажу, чтобы часто… По роду своей профессии…хотя профессии — это не верно. Это его призвание. Так вот, по роду своего призвания он нуждался в уединении, тишине. Он скорее был домоседом.
— Понимаю, философия… И всё-таки кто-то же у него бывал: родные там, знакомые, коллеги?
— Про родных не знаю. А вот… дело тут деликатное, но вы всё равно же об этом узнаете. К нему, знаете, ходила женщина.
— Женщина? Может быть, прислуга? Или родственница?
— Да нет! на прислугу она не похожа. И на студентку тоже не тянет. От нее исходит такая, как это сейчас говорят, сексапильность.
— Вы что, думаете…
— Ну, не нами сказано: седина в бороду и так далее.
Это было уже интересно. Это уже зацепка.






