Просеменила к калитке, которую уже успел открыть Серега, положила ему узкие ладошки на грудь, ткнулась в него лицом и заплакала, тихонько подвывая. Предчувствовала, что немного теперь ей доведется видеть внука.
— Чего ты, баб? Перестань! Ну, чего ты?
— Ой, Сережа! Много ли мне тебя еще придется видеть! Совсем я уже старая.
Она промокнула глаза платком. Нос ее покраснел.
— Пора уже! Зажилась! Мне же восемьдесят четыре уже. Зажилась на свете!
Она подняла глаза на внука. И глаза ее засияли по-молодому и по-доброму. Внук для нее был сейчас самым любимым существом. Потом перевела взгляд на Пахома и кротко улыбнулась. Так способны улыбаться добрые люди, которые в других тоже видят добрых людей. Пахом улыбнулся ей.
— И чего мы стоим? В дом пойдемте! Проголодались с дороги-то. Ох, я дура старая!
Они закрыли машины, достали из багажников маленькие рюкзачки, в которых было только самое необходимое. И пошли следом за ней.
— Пахом! Голову наклоняй! А то тут двери низкие, — предупредил Серега. И пальцем показал вверх.
Предупреждение было сделано вовремя, поскольку Пахом привык, что в любую дверь можно заходить, не наклоняясь, конечно, если это не палатка или шалаш какой-нибудь. В последнее мгновение, уже занеся ногу за порог, он вспомнил о предупреждении и резко наклонил голову. Хороший шишкарь, чуть-чуть он замешкайся, был бы ему обеспечен. Зато Сереге бы доставил удовольствие.
— Где дед-то? — спросил Серега. Он крутил головой, осматривая комнату.
— Да вот пошел договариваться на счет дров, сам-то уже не готовит. Сил уже нет.
Бабушка вздохнула. Собралась пустить слезу, но передумала.
— На службе-то его по-прежнему уважают. Бесплатно дрова привезут и на чурки попилят. Только за бензин и возьмут. А станешь больше предлагать, руками замашут. «Да чтобы с Иваныча! Ничего не возьмем!».
— Какие благодетели! — усмехнулся Серега. — Хоть дрова заработал!
— Вы пока молочка попейте! Хорошее парное молочко!
Бабушка засуетилась возле стола. Поставила бокалы, налила молоко.
— Утречком соседи приносят. А к обеду я уж что-нибудь и сварю. Мы с дедом-то утром чай забеленный только! Какой утром аппетит!
Стол был небольшой, самодельный. Накрыт клеенкой, порезанной в нескольких местах.
Медленно и протяжно заскрипела дверь. Как будто она открывалась сама.
— А вот и дед! — воскликнул Серега и отодвинул к центру стола бокал с недопитым молоком. — Легок на помине!
— С приездом, молодые люди! Машины-то у вас какие!
Это был довольно высокий и плотный старик. Прямо на голое тело было надето черное хэбэ. Улыбнулся. Во рту у него были только четыре зуба передних: два нижних и два верхних. Зубы были желтые. Дед курил, а вот зубной щеткой не пользовался. Серега поглядел на Пахома, подмигнул ему.
— Предлагал ему поставить протезы.






