ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Человек раздавлен, унижен, над ним совершили гнусное преступление. Разве можно жить с этим? Можно, если отомстить своим обидчикам. Он, униженный и оскорбленный, задумывает месть изощренную и страшную. И уже почти дошел до конца. Но останавливается. Он не может. Потому что он человек. Но и жить с этим тоже не может. Каникулы Николай Хрипков Человек раздавлен, унижен, над ним совершили гнусное преступление. Разве можно жить с этим? Можно, если отомстить своим обидчикам. Он, униженный и оскорбленный, задумывает месть изощренную и страшную. И уже почти дошел до конца. Но останавливается. Он не может. Потому что он человек. Но и жить с этим тоже не может. Николай Хрипков Каникулы 3. В ПРИВОКЗАЛЬНОМ ПАРКЕ Пахом мельком взглянул на часы. Но от Стаса это не укрылось, и он дернул вверх головой, знак, означающий «сколько там уже натикало? Не пора ли нам пора? Как бы не опоздать?» — Не волнуйся! Еще целых полчаса. Можно не торопиться! — И чего он так долго стоит в этой глухомани? В крупных городах постольку не стоял. Плетемся еле-еле. — Говорили, что бригада меняется, тепловоз другой прицепят. Ну, то сё, пятое-десятое. Ну, ладно тебе! Не парься! Всё лучше, чем в вагоне. Или уже соскучился по вагонным нарам? Или тебе еще не надоели эти морды? Тут все-таки, какая-никакая природа. Свежий воздух. Никого вокруг. Лепота! Улыбаясь, Пахом театральным жестом показал на корявые клены, плотные заросли акации, высокий бурьян, таивший в себе темноту. — Ну, да, — согласился Стас. — Пахнет мочой и гни

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Вот сейчас из-за той толстой ели подымится на задние лапы и грозно заревет Михайло Потапыч с огромными загнутыми полумесяцем желтыми когтями; или рысь с ветки прыгнет тебе на плечи и тут же разорвет шею; а то, быть может, провалишься в замаскированную яму и встретишь грудью остро заточенный кол, приготовленный охотниками для крупного зверя. Откуда им было знать, что тебя понесет именно в это место? Ему казалось, что эта езда по лесной дороге, которая то резко суживалась и тогда по машине скребли ветки, то резко поворачивала, а порой петляла, никогда не кончится. К тому же и похмелье еще не покинула его страдающее тело. Впереди показалась приземистая бревенчатая избушка. Крыша была покрыта почерневшим тесом, над которым выступала труба. Почти наполовину она уходила в землю. Пахом пошел следом за Серегой. Шел он медленно и осторожно, поглядывая внимательно под ноги и по сторонам. Входить в избушку ему совершенно не хотелось.

Какое-то время он ничего не видел, пока глаза ни привыкли к полумраку. Темно, тесновато и страшновато. Он здесь ни за что бы ни остался ночевать. В голову лезли бы всякие кошмары. Низенькая печка, дальше небольшое оконце. В углу полка, на которой стояла кружка, металлическая коробка из-под чая, на верхней крышке которой обычно изображена девочка. На противоположной стене окошко чуть побольше. Под ним стол из широких досок, две табуретки и лавка. На подоконнике стояла пустая консервная банка. Напротив печки два дощатых яруса, на которых спали, на верхнем лежал мешок. Видно, в нем был матрас или одеяло, или то и другое. Пол был чистый. Пахло старым деревом и прелостью. Под нижним ярусом лежали поколотые сухие дрова. И еще Пахом обратил внимание на то, что дверь была просто закрыта на щеколду. Никакого замка.

Серега сел за стол. Как хозяин.

— Пообедаем! Мы должны оставить следы своего пребывания. Распечатываем!

Стал доставать продукты из своего рюкзака. Пахом опустился на лавку.

23. МОГ БЫ И ЗАДУШИТЬ

Вернулся Пахом в Чернореченск, когда уже начинало темнеть. Загнал «жигули» в гараж. Это был железный продолговатый короб, покрашенный зеленой краской, которая местами отшелушилась. Хозяйка рассказывала, что у них был старенький «москвич», на котором они ездили на дачу. Муж его купил у парторга завода, когда тот пересел на более модную «копейку». Было так хорошо! Всё, что нужно положили в багажник или наверх. А с дачи всё, что выросло на грядках, вывозили домой. На пенсии чуть ли не каждый день мотались туда-сюда. Муж умер. «Москвич» стоял в гараже и ржавел. Все ей говорили: «Продай ты его! Чем дольше стоит, тем меньше возьмешь! Это железо ржавеет!» Первый покупатель залез в кабину, стал заводить. Мотор рывками урчал, но не заводился. Второй мужик поставил свой аккумулятор и со второй попытки завел.