ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Человек раздавлен, унижен, над ним совершили гнусное преступление. Разве можно жить с этим? Можно, если отомстить своим обидчикам. Он, униженный и оскорбленный, задумывает месть изощренную и страшную. И уже почти дошел до конца. Но останавливается. Он не может. Потому что он человек. Но и жить с этим тоже не может. Каникулы Николай Хрипков Человек раздавлен, унижен, над ним совершили гнусное преступление. Разве можно жить с этим? Можно, если отомстить своим обидчикам. Он, униженный и оскорбленный, задумывает месть изощренную и страшную. И уже почти дошел до конца. Но останавливается. Он не может. Потому что он человек. Но и жить с этим тоже не может. Николай Хрипков Каникулы 3. В ПРИВОКЗАЛЬНОМ ПАРКЕ Пахом мельком взглянул на часы. Но от Стаса это не укрылось, и он дернул вверх головой, знак, означающий «сколько там уже натикало? Не пора ли нам пора? Как бы не опоздать?» — Не волнуйся! Еще целых полчаса. Можно не торопиться! — И чего он так долго стоит в этой глухомани? В крупных городах постольку не стоял. Плетемся еле-еле. — Говорили, что бригада меняется, тепловоз другой прицепят. Ну, то сё, пятое-десятое. Ну, ладно тебе! Не парься! Всё лучше, чем в вагоне. Или уже соскучился по вагонным нарам? Или тебе еще не надоели эти морды? Тут все-таки, какая-никакая природа. Свежий воздух. Никого вокруг. Лепота! Улыбаясь, Пахом театральным жестом показал на корявые клены, плотные заросли акации, высокий бурьян, таивший в себе темноту. — Ну, да, — согласился Стас. — Пахнет мочой и гни

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Под ним на чурке стоял таз с отбитой в нескольких местах эмалировкой. С остервенением чистил зубы, три раза выдавливал пасту на зубную щетку. Истратил чуть ли не полведра воды, когда полоскал рот. Стало лучше. Тщательно побрился, много вылил на щеки, подбородок и шею туалетной воды «Настоящий полковник». На этикетке был изображен бравый вояка, который считал себя сердцеедом. Теперь полный порядок! Приклеил накладные усы. Посмотрел на себя в зеркало и рассмеялся. Увидел бы его сейчас кто-нибудь из знакомых! Ни за что не узнают!

В солнцезащитных очках он был теперь похож на Джеймса Бонда, только моложе и красивее, подольстил он себе. Да его сейчас мать родная с трудом узнает. Он сам себя не узнает. На шпионов, известно, никто внимания не обращает. А если обращают, так только на плохих шпионов. Его миссия в Чернореченске пока чисто шпионская. Бросят на такого типа быстрый взгляд: «А! шпион!» и тут же забывают об его внешности. Начисто! Спроси их потом:

— А как он выглядел? Внешность какая?

— Ну, как? Большие черные очки, усики, шорты. Ну, там нос, рот, уши, само собой. Как все выглядят. Ничего особого.

— Форму губ, лица, носа, ушей запомнили? Что-то характерное?

— Да что-то не припоминаю. Ну, на шпиона очень похож. По телеку как-то показывали.

И всё! Вот что такое настоящий шпион!

Пошел к школе. Напротив школы через дорогу была автобусная остановка. Такой козырек, закрытый сверху и с боков и со скамейкой в виде буквы П. На столбе расписание движения автобусов. Народ приходил, ждал автобуса, уезжал. Кто тут на тебя обратит внимание? Стоит парнишка, по-обычному укомплектованный, ждет своего рейса. Бросили быстрый взгляд и тут же забыли. Вот если бы клоун какой-нибудь стоял!

Перед парадным входом в школу, над которым большими зелеными буквами написано «Добро пожаловать!», фонтан, бьющий тремя струями, рассыпающимися мелким дождем. По периметру фонтан был огорожен большими светлыми камнями с черными отметинами, как на березе. Если подойти близко, то тебя окропляло мелкой сыростью. С трех сторон стояли деревянные скамейки, а за ними кустарник, который подстригала грузная женщина в синем халате и ядовито желтых резиновых перчатках. У нее было свирепое выражение лица.

Курильщики уходили за кусты, чтобы их не видели. Но там не только курили и матерились вволю. Кто-то приносил пиво, а кто и покрепче. Уединялись влюбленные парочки. Женщина два раза на дню ходила туда с красным пластиковым ведром, совком и метлой, собирала окурки, пустые бутылки, попадались и девчачьи трусики. Может, их впопыхах позабывали надеть? А может быть, считали, что теперь это совершенно лишнее.

Прозвенел звонок. Это уже была третья перемена. Может, Пахом проглядел, а, может, и сегодня их не было в школе, но никто из четверки не показался.