Конечно, Серега! Вон как жизнерадостно улыбается, помахивая перед самым носом бутылкой пива. Да не пил он вчера! Литр пива для него, что для слона дробинка. Разве можно две бутылки пива называть словом «пил»?
— Видишь, но не получишь, пока не приведешь себя в порядок. Поскольку мы не одни, у нас дама в гостях. Для одевания штанов можно подняться, необязательно это делать под одеялом. Надеюсь, трусы ты не стал снимать?
Из-за Сереги не было видно, кто стоял на пороге, поэтому Пахому пришлось наклониться влево. Он увидел девушку. И первая мысль, которая пришла ему в голову: дружбан решил поразвлечься. Хотя раньше он такого за ним не замечал. Может быть, Серега и встречался с кем-то, но никогда об этом не рассказывал. И вообще не любил разговоров на подобную тему. Но мало ли что! То было раньше, а сейчас, может быть, всё по-другому. Он за себя не может ручаться, а что же говорить о другом человеке. Рассмотрев чуть повнимательней девицу, Пахом отказался от своего предположения. Нет! На такое позариться можно только в полной темноте, зная только одно, что перед тобой красна девица. При свете дня с ЭТИМ трахаться не потянет!
Именно такую Серега не мог снять. Он любил всё красивое. Фильмы, музыку, женщин. Любое безобразное и отвратное отталкивало его. Хотя он не всегда был прав. Дома у них стояли книги только в твердом переплете. «Мягкая обложка- фу! Какая пошлость!» Многие с золотым тиснением и шмуцтитулами. Шмутц — по-немецки «грязь». То есть бумага, защищавшая книги от грязи. В зале висело несколько малых голландцев. Не подлинников, конечно. Но Пахом знал, что и копии стоят недешево. Вкус чувствовался. Никаких постеров он не признавал. У себя в комнате он держал на стене только художественный календарь и портрет Че Гевары. Хотел еще достать великого кормчего Мао. Слушал классическую музыку. У него был дорогой стереопроигрыватель. Одевался недорого, но со вкусом и никогда не мог себе позволить мятой рубашки. Это же была пигалица, невысокая, с длинной, как у лошади мордой, большим носом, маленьким ротиком, который можно было кормить только из чайной ложки и с резко выступающими ключицами, как у голодающего подростка. Зубы же были у него большие и неровные. Правда, глаза выразительные, умные, грустные глаза. Пожалуй, это было единственное, что привлекало в ее внешности. Но дешевые очки с толстыми линзами и большой черной оправой и это достоинство сводили на нет. Такие особы могли быть кем угодно, даже киллершами и тайными маньячками, но никак не барышнями легкого поведения, потому что даже последний бомж не позарился бы на них.






