ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Человек раздавлен, унижен, над ним совершили гнусное преступление. Разве можно жить с этим? Можно, если отомстить своим обидчикам. Он, униженный и оскорбленный, задумывает месть изощренную и страшную. И уже почти дошел до конца. Но останавливается. Он не может. Потому что он человек. Но и жить с этим тоже не может. Каникулы Николай Хрипков Человек раздавлен, унижен, над ним совершили гнусное преступление. Разве можно жить с этим? Можно, если отомстить своим обидчикам. Он, униженный и оскорбленный, задумывает месть изощренную и страшную. И уже почти дошел до конца. Но останавливается. Он не может. Потому что он человек. Но и жить с этим тоже не может. Николай Хрипков Каникулы 3. В ПРИВОКЗАЛЬНОМ ПАРКЕ Пахом мельком взглянул на часы. Но от Стаса это не укрылось, и он дернул вверх головой, знак, означающий «сколько там уже натикало? Не пора ли нам пора? Как бы не опоздать?» — Не волнуйся! Еще целых полчаса. Можно не торопиться! — И чего он так долго стоит в этой глухомани? В крупных городах постольку не стоял. Плетемся еле-еле. — Говорили, что бригада меняется, тепловоз другой прицепят. Ну, то сё, пятое-десятое. Ну, ладно тебе! Не парься! Всё лучше, чем в вагоне. Или уже соскучился по вагонным нарам? Или тебе еще не надоели эти морды? Тут все-таки, какая-никакая природа. Свежий воздух. Никого вокруг. Лепота! Улыбаясь, Пахом театральным жестом показал на корявые клены, плотные заросли акации, высокий бурьян, таивший в себе темноту. — Ну, да, — согласился Стас. — Пахнет мочой и гни

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Больше никем! Дома я ставила куклам градусники, накладывала компрессы. А когда кто-то из семьи заболевал, это был настоящий праздник для меня. Я не отходила от больного.

— Всё понял! — пробурчал Пахом. — Родилась в белом халате.

— Человеку настоящее наслаждение могут доставлять не только сексуальные ощущения, но и работа мысли, те открытия, которые он делает, успехи на работе и в учении. Психомоциональный тонус этих наслаждений может быть не менее ярок, чем наслаждение от полового акта. А порой он более высок, продолжительней и гораздо тонче! Правда, у меня это теоретические знания.

Пахом поднял глаза к потолку и что-то прошептал, похожее на заклинание. А может быть, это было ругательство, и ему пришлось проявить сдержанность, чтобы не высказать его вслух. Но Рита не обращала никакого внимания на его манипуляции.

— Если я захочу, я могу завести ребенка. И могу позволить себе секс, если захочу. Способов предостаточно, даже для такой уродины, как я.

— Ага! — согласился Пахом, быстро оглядел Риту и отвел взгляд к окну, за которым качался высокий кустарник ирги. На ветках сидела стая воробьев.

— За деньги можно купить всё. Пусть не любовь, но физиологический акт. Может быть, захочу со временем. Но пока не хотелось! Это честно! Впрочем, можешь не верить ни одному моему слову.

Пахом попытался представить, как выглядит голая Рита. Представление никак не получалось.

— И насколько мне еще запастить терпением, — спросил Пахом, — чтобы выслушивать эти бредни? Зачем всё это выкладывать.

А когда всё-таки представил, то голая Рита показалась ему еще непривлекательней, чем в одежде. «А ты бы стал за деньги?» — спросил он себя.

— Мне Сергей всё рассказал. Про тебя, Пахом.

Серега кивнул головой. На лице никаких эмоций.

— Операция несложная. Но лучше бы вначале попрактиваться на животных. Мне уже приходилось это делать на людях. По медицинским показаниям.

— Животных не жалко? Если это, конечно, не крысы. С людми-то всё понятно.

— Мы совершаем преступление. Это называется членовредительством. Да еще в сговоре. Срок может выйти приличный.

— Какое точное выражение! Как говорится, не в бровь, а в глаз! Членовредительство! Но как раз члены-то у них останутся.

Пахом засмеялся. Это был нервный смех.

— Какой мне смысл идти в тюрьму? — спросила Рита. — Вы подумали об этом?

— Кто тут собрался идти в тюрьму? — спросил Серега, жаривший шпекачки. Из запах, должно быть, был слышен даже на улице. Пахом открыл форточку.

— Есть такое выражение «третий лишний». В данном случае вы, Рита, лишняя, — сказал Пахом. — Приношу свои извинения.

Рита впервые улыбнулась. Из сумочки, которая лежала возле нее, достала плоскую пачку, вынула тонкую дамскую сигаретку и закурила. Держала сигаретку она по-дамски, то есть двумя прямыми пальцами.