ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Человек раздавлен, унижен, над ним совершили гнусное преступление. Разве можно жить с этим? Можно, если отомстить своим обидчикам. Он, униженный и оскорбленный, задумывает месть изощренную и страшную. И уже почти дошел до конца. Но останавливается. Он не может. Потому что он человек. Но и жить с этим тоже не может. Каникулы Николай Хрипков Человек раздавлен, унижен, над ним совершили гнусное преступление. Разве можно жить с этим? Можно, если отомстить своим обидчикам. Он, униженный и оскорбленный, задумывает месть изощренную и страшную. И уже почти дошел до конца. Но останавливается. Он не может. Потому что он человек. Но и жить с этим тоже не может. Николай Хрипков Каникулы 3. В ПРИВОКЗАЛЬНОМ ПАРКЕ Пахом мельком взглянул на часы. Но от Стаса это не укрылось, и он дернул вверх головой, знак, означающий «сколько там уже натикало? Не пора ли нам пора? Как бы не опоздать?» — Не волнуйся! Еще целых полчаса. Можно не торопиться! — И чего он так долго стоит в этой глухомани? В крупных городах постольку не стоял. Плетемся еле-еле. — Говорили, что бригада меняется, тепловоз другой прицепят. Ну, то сё, пятое-десятое. Ну, ладно тебе! Не парься! Всё лучше, чем в вагоне. Или уже соскучился по вагонным нарам? Или тебе еще не надоели эти морды? Тут все-таки, какая-никакая природа. Свежий воздух. Никого вокруг. Лепота! Улыбаясь, Пахом театральным жестом показал на корявые клены, плотные заросли акации, высокий бурьян, таивший в себе темноту. — Ну, да, — согласился Стас. — Пахнет мочой и гни

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

А знаешь, что у меня высшее политехническое образование и несколько патентов за изобретения. Знает он эти песни.

Пахом протянул руку. Левая рука безвольно упала.

— Александр Сергеевич Пушкин. Солнце русской поэззи, — проговорил он на полном серьезе. — Прошу любить и жаловать!

Хватка у Ильи на удивление оказлось крепкой. Так крепко жмут руки люди, уверенные в себе, не склонные комплексовать по поводу собственных недостатков и отношению к ним окружающих. Пахом попытался вяло выдернуть руку, но с первого раза сделать ему этого не удалось. Илья продолжал держать его руку, не ослабляя хватки. Смотрел в глаза.

— Я тоже люблю юмор и шутку! — проговорил он шутливо.

Улыбнулся, обнажив кривые черные зубы. Но и таких у него был явный недостаток. Пахому стало понятно, что он ведет себя глупо. Нельзя недооценивать этого типа. От него исходила явная опасность. Пахом чувствовал ее, хотя не мог понять, в чем она заключается. Такое ощущение, что он что-то знает о них.

— Опусти рук! — и добавил. — Пожалуйста! А ты сильный!

— Извини! Извини! — пробормотал Илья, опуская его руку. Вытер ее о штанину.

— Пахом вообще-то я. Редкое в наше время имя. Родители у меня любят раритеты.

— А по батюшке как величать? Пахом… А по батюшке?

— Совершенно необязательно по батюшке. Не заслужил еще. Фамилию не надо? Паспорт там показать? Денег не дам! Сразу предупреждаю. Даже не пытайся!

— Ну, да! Ну, да! Сами на мели. Уже пели эту песенку. Бедные студенты, живущие от стипендии до стипендии. Так твой долговязый друг говорил в прошлый раз. А где он, кстати? Да машинок нет, значится, укативши барин, а тебя оставил на хозяйстве присматривать. Наверно, он медик. Или учится на него.

Пахом вздрогнул и быстро отвел взгляд в сторону. Нужно было держать ухо остро. Нельзя недооценивать противника.

— С чего это ты решил? Или он тебе сказал?

— Так подумал. Ведь медик — это не профессия, а образ жизни. Я сразу узнаю медика.

— Слушай, Илья! Понимаешь, тут такое дело…

— Дай хлебушка! Хлебушек у тебя есть. С самого утра ничего не ел. Вот только водички попил. А ничего не ел.

— Вынесу тебе поесть. Только ты сразу уйдешь! Договорились? Некогда мне! Вон работы сколько!

— Ждешь гостей? — спросил Илья, улыбаясь.

Да что же это такое? Он что-то разнюхал.

— Никого я не жду. Никаких гостей не жду. Занят я. Некогда мне с тобой. Сейчас вынесу тебе!

Он пошел в дом. Прежде чем открыть дверь, оглянулся. Бомж, шаркая большими теплыми галошами, плелся за ним, бормоча что-то на ходу.

— Стой здесь! Стой, я тебе сказал! Иначе я ничего не вынесу! — голос Пахома стал резким.

Илья остановился, ухватив руками столбик, на котором лежал небольшой навес над крыльцом. Пахом бросилс к кухонному шкафчику, отрезал полбуханки хлеба. Помедлил. Положил на хлеб куриную ляжку и так же быстро к дверям.