ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Человек раздавлен, унижен, над ним совершили гнусное преступление. Разве можно жить с этим? Можно, если отомстить своим обидчикам. Он, униженный и оскорбленный, задумывает месть изощренную и страшную. И уже почти дошел до конца. Но останавливается. Он не может. Потому что он человек. Но и жить с этим тоже не может. Каникулы Николай Хрипков Человек раздавлен, унижен, над ним совершили гнусное преступление. Разве можно жить с этим? Можно, если отомстить своим обидчикам. Он, униженный и оскорбленный, задумывает месть изощренную и страшную. И уже почти дошел до конца. Но останавливается. Он не может. Потому что он человек. Но и жить с этим тоже не может. Николай Хрипков Каникулы 3. В ПРИВОКЗАЛЬНОМ ПАРКЕ Пахом мельком взглянул на часы. Но от Стаса это не укрылось, и он дернул вверх головой, знак, означающий «сколько там уже натикало? Не пора ли нам пора? Как бы не опоздать?» — Не волнуйся! Еще целых полчаса. Можно не торопиться! — И чего он так долго стоит в этой глухомани? В крупных городах постольку не стоял. Плетемся еле-еле. — Говорили, что бригада меняется, тепловоз другой прицепят. Ну, то сё, пятое-десятое. Ну, ладно тебе! Не парься! Всё лучше, чем в вагоне. Или уже соскучился по вагонным нарам? Или тебе еще не надоели эти морды? Тут все-таки, какая-никакая природа. Свежий воздух. Никого вокруг. Лепота! Улыбаясь, Пахом театральным жестом показал на корявые клены, плотные заросли акации, высокий бурьян, таивший в себе темноту. — Ну, да, — согласился Стас. — Пахнет мочой и гни

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Смотрите и слушайте!

Илья кивнул. Весь его вид выражал полную готовность выполнить любой приказ.

— Есть! Выполню! Будьте надежны, барышня!

— Чтобы ни одна душа не видела! Если что сразу и бегом! Но тихо, не привлекая внимания.

— Ясно и понятно! Выполним! Всё будет пучком!

— Повторяю, Илья! Ни одна душа! Даже если муха пролетит, сразу сообщайте! О малейшем движении

Илья кивал. Хотя в это время дачная улочка была совершенно пустынна. А из соседних дачных домиков ничего разглядеть было невозможно. Из-за густой кроны деревьев.

Илья вышел за калитку и перешел через дорогу. Поглядел налево-направо.

— Выводим клиентов! — скомандовала Рита. — Делаем аккуратно, но быстро!

Она подошла к «тойоте». Заглянула во внутрь.

— Поддерживайте их с обеих сторон, чтобы не упали. Шевелить ногами они еще могут, а вот сознание у них отключено. Это камни, но, к сожалению, живые. Беремся, ребятки! И осторожно ведем!

Первого достали из машины Дрищенко. Он смотрел только вперед, как бывает с человеком, который сидит в оцепенении, неподвижно уставившись в одну точку и ничего не видя. Его глаза были широко раскрыты, но неподвижны, как у манекена, даже веки не дрожали. Это был какой-то зомби. Когда его поставили на ноги, он что-то мыкнул. Из полураскрытого рта бежала струйка жидкой слюны прямо ему на футболку и джинсы. Пахом и Серега подхватили его с обеих сторон. Серега пригнулся, чтобы подставить плечо. Дрищенко исправно передвигал ногами, но ни на что не реагировал. Рита им приоткрыла двери, они завели его в комнату и медленно опустили на низкую раскладушку, которую принесли из гаража. Подросток лежал с вытянутыми вдоль туловища руками. Почему-то подрагивал мизинец на левой руке. Он неподвижно смотрел в потолок. Пахом провел ладонью перед глазами. Никакой реакции. Это его заинтриговало. Он спросил:

— А что вы с ним сделали? Вкололи что-то? Или по башке?

Серега отмахнулся, как от назойливой мухи:

— Не сейчас! Все объяснения потом!

Следующим был Филипп. На нем были те же джинсы, что и тогда в парке. Должно быть, любимые.

— Один ты его сможешь довести? — спросил Пахом. — Что-то меня мутит!

Отвернулся в сторону, чтобы не видеть эту носатую рожу с большими выпученными глазами. Сжал кулаки и тут же разжал.

— Засунь свою брезгливость, знаешь куда! Смотри, какой нежный!

Но тут же Серега оссекся. Понял, сболтнул лишнее.

— Этого сразу на операционный стол! С него и начнем! А то, знаешь, говорят, первый блин комом. А ком получится вонючий.

Пахло от Филиппа перегаром и мочой. Пахом раскрыл рот, выливая слюну подступившей тошноты. После того, как перетащили Максимова и Старикову, в дом вошла Рита. Поморщилась. Видно, и врачам не чуждо ничто человеческое.

— Не очень-то аккуратно вы с ними обращаетесь! — усмехнулась она.