ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Человек раздавлен, унижен, над ним совершили гнусное преступление. Разве можно жить с этим? Можно, если отомстить своим обидчикам. Он, униженный и оскорбленный, задумывает месть изощренную и страшную. И уже почти дошел до конца. Но останавливается. Он не может. Потому что он человек. Но и жить с этим тоже не может. Каникулы Николай Хрипков Человек раздавлен, унижен, над ним совершили гнусное преступление. Разве можно жить с этим? Можно, если отомстить своим обидчикам. Он, униженный и оскорбленный, задумывает месть изощренную и страшную. И уже почти дошел до конца. Но останавливается. Он не может. Потому что он человек. Но и жить с этим тоже не может. Николай Хрипков Каникулы 3. В ПРИВОКЗАЛЬНОМ ПАРКЕ Пахом мельком взглянул на часы. Но от Стаса это не укрылось, и он дернул вверх головой, знак, означающий «сколько там уже натикало? Не пора ли нам пора? Как бы не опоздать?» — Не волнуйся! Еще целых полчаса. Можно не торопиться! — И чего он так долго стоит в этой глухомани? В крупных городах постольку не стоял. Плетемся еле-еле. — Говорили, что бригада меняется, тепловоз другой прицепят. Ну, то сё, пятое-десятое. Ну, ладно тебе! Не парься! Всё лучше, чем в вагоне. Или уже соскучился по вагонным нарам? Или тебе еще не надоели эти морды? Тут все-таки, какая-никакая природа. Свежий воздух. Никого вокруг. Лепота! Улыбаясь, Пахом театральным жестом показал на корявые клены, плотные заросли акации, высокий бурьян, таивший в себе темноту. — Ну, да, — согласился Стас. — Пахнет мочой и гни

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Наташка Большая, ничего не скажу, но вроде как честная. А Наташка Маленькая в последнее время мудрить стала. И не я один это заметил. Захожу в магазинчик. Наташка Маленькая торгует. «Дайте мне, — говорю, — «Три топорика». Хотя можно бы и не говорить каждый раз одно и то же, потому что ничего иного я не беру. Уходит она в подсобку и минут пять ее нет. Что там можно делать? Или она не знает, где и какой у нее товар? И почему нельзя винцо держать в самом магазинчике? Я же в этом деле спец. Пью, а винишко-то чувствую не то, и послабее, и водой застоявшейся припахивает. А самое главное — пробка-то сорвана. А пальчики-то у Наташки слабые и с силой не могла прикрутить на место. Бутылку-то наклонил, а из нее кап-кап льется. Тут и дураку ясно, в чем дело. Только мне, бомжу, нельзя шуметь. У Наташки Большой возьму, норму принял, пришел в нужное состояние. У Наташки Маленькой столько же возьму, а состояния положенного нет. Но я же не человек, я изгой. Мне права качать нельзя. Никто меня и слушать не будет. И не поверит мне. И я же останусь кругом виноват. Это я относительно прав человека. У меня даже паспорта нет. Потерял по пьяни или кто вытащил. А другой получать не пошел. И денег на это нет. И прописки нет. А без бумажки ты букашка. Но мусора меня знают, не трогают.

Илья тараторил, не замолкая ни на минуту, но Пахом не слышал его, все мысли Пахома были там в домике: всё ли пройдет, как надо, а если что не так, а если сдохнут…Приоткрылась дверь, показалось Серегино лицо, он поманил пальцем Пахома. Пахом всматривался в его лицо.

— Я не пойду! Нет! Серега! Ну, что ты?

На белых перчатках Сереги было несколько капелек крови. Пахом больше не глядел на его руки.

— Нужна грубая физическая сила, — громко прошептал он. — Мужик, короче, нужен!

А почему грубая? Морду что ли бить?

— Мне можно? — подлез Илья. — Мы всегда готовые.

— Нет! — решительно отверг его предложение Серега. — Прежде чем запускать тебя в дом, тебя нужно специально продезинфицировать. Мне нужны только стерильные помощники. Так что, в сторону!

Пахом, опустив голову, поплелся в домик следом за Серегой. Филипп лежал на высоком столе, накрытый простыней. Отрыто только лицо.

— Берем аккуратно! Не трясем! И переносим на постельку! Всего-то делов на сто рублев! Сюда положим следующего пациента. Всем места хватит! Родненькие вы наши!

— Хоть живой? — спросил Пахом, вглядываясь в ненавистное лицо, бледное, большеносое. Глаза были закрыты.

— Нас еще переживет, — ответил Серега. — Но придаваться столь любимым плотским утехам с особями обоего пола уже не сможет. Ну, если только палку привяжет. Но кайфу-то никакого. Только расход энергии.

Следующего положили на операционный стол Максимова.

— Быстро вы работате! — восхитился Пахом. — Я думал, это долго.