— Операция для первокурсников, — ответила Рита. — Естественно, если они занимаются практикой. А не болтаются по дискотекам.
— Ты уже делала подобное? Ну, на мужиках, я имею в виду?
Рита вздохнула, посмотрела на Пахома:
— Одно плохо, что нельзя курить в операционной. На мужиках в первый раз. Поэтому немного волнуюсь.
— И не боишься? Все-таки не коты же? Вроде как люди.
Серега дезинфицировал инструмент для следующей операции. Рита протерла клеенку. Бросила тряпку в тазик.
— Я изучила этот вопрос. А в деревне кастрировала у бабушки хряка. Не мешай нам, Пахом? Или ты решил поприсутствовать на операции? Не очень приятное зрелище. Но можешь остаться!
— Нет! — Пахом замахал руками и пробкой выскочил на крыльцо. Тут перевел дух.
Илья прогуливался за двором. Лицо его было серьезно и ответственно. То и дело он пытался свести брови, как можно ближе. Всё время крутил головой.
— Вы им там что всё подряд отрезаете? — осведомился он с важным видом. — В Багдаде всё спокойно! В наших войсках порядок.
Он поглядел налево, потом направо, как будто собирался переходить дорогу. Сел с Пахомом на крыльцо. Опорожнил винную бутылку на треть прямо из горлышка. После чего заявил, что к нему явился аппетит, долгожданный гость. Он умял самодельный бутерброд с мягкой молочной колбасой. Жесткую он бы не прожевал. Но и это требовало времени.
Пахом ухмыльнулся. Весело подмигнул Илье.
— Для них голова не самая важная часть организма. Они вполне могли бы обойтись без нее. Хотя куда тогда девать крутые бейсболки!
— Так значит того самого? — догадался Илья. — Неужели это самое?
— Ага! — кивнул Пахом. — Как раз это самое!
— Вот это правильно! За это надо выпить! Непременнейшим образом выпить!
Илья потянулся за бутылкой. Сделал несколько крупных глотков, после чего бутылка была ополовинена. Илья вытер тыльной стороной ладони губы и снова принялся за бутерброд. Подбородок быстро подпрыгивал.
— Саньку-то как? Она же девка? — спросил он Пахома. — Или это самое зашиваете?
— Вопрос не по адресу. Спрашивай у хирургов!
А действительно, как? Что они сделают с девкой?
— Лет ей, наверно, тринадцать было. Смотреть не на что — козявка. А хахаль ее мамки и оприходовал ее. Ну, и пристрастился к этому делу. Она к мамке жаловаться. А та отлупила ее до потери пульса. Сама, говорит, мандавошка, ему на шею вешаешься. Ну, и настрапалила ее, чтобы она не вздумала никому говорить об этом, а то иначе убьет ее. Но шила-то в мешке не утаишь. Бабы всё равно всё узнают. У них на это собачий нюх. Отчим вроде как перестал обхаживать ее после этого. Может, понял, что за это недолго и загреметь. А на зоне таких не очень привечают. А может, и на стороне ему и так хватало. Но после этого сношаться она не может. Порвал он ей что-то женское своей дылдой.






