ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Человек раздавлен, унижен, над ним совершили гнусное преступление. Разве можно жить с этим? Можно, если отомстить своим обидчикам. Он, униженный и оскорбленный, задумывает месть изощренную и страшную. И уже почти дошел до конца. Но останавливается. Он не может. Потому что он человек. Но и жить с этим тоже не может. Каникулы Николай Хрипков Человек раздавлен, унижен, над ним совершили гнусное преступление. Разве можно жить с этим? Можно, если отомстить своим обидчикам. Он, униженный и оскорбленный, задумывает месть изощренную и страшную. И уже почти дошел до конца. Но останавливается. Он не может. Потому что он человек. Но и жить с этим тоже не может. Николай Хрипков Каникулы 3. В ПРИВОКЗАЛЬНОМ ПАРКЕ Пахом мельком взглянул на часы. Но от Стаса это не укрылось, и он дернул вверх головой, знак, означающий «сколько там уже натикало? Не пора ли нам пора? Как бы не опоздать?» — Не волнуйся! Еще целых полчаса. Можно не торопиться! — И чего он так долго стоит в этой глухомани? В крупных городах постольку не стоял. Плетемся еле-еле. — Говорили, что бригада меняется, тепловоз другой прицепят. Ну, то сё, пятое-десятое. Ну, ладно тебе! Не парься! Всё лучше, чем в вагоне. Или уже соскучился по вагонным нарам? Или тебе еще не надоели эти морды? Тут все-таки, какая-никакая природа. Свежий воздух. Никого вокруг. Лепота! Улыбаясь, Пахом театральным жестом показал на корявые клены, плотные заросли акации, высокий бурьян, таивший в себе темноту. — Ну, да, — согласился Стас. — Пахнет мочой и гни

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Но официально ни одной! Я хоть от министра здравоохранения могу предоставить им справку, что я находился, допустим, на стажировке в мюнхенской поликлинике. А вот как ты будешь выкручиваться? Часто у тебя ноги бегут вперед головы. Извини, конечно, Пахом!

Пахом возмутился, погрозил зачем-то пальцем:

— Я тоже предусмотрительный. Написал заявление по семейным обстоятельствам. Вот так-то, друг ситцевый!

Серега промычал. Покачал головой, бросил взгляд в сторону душа.

Распахнулось окно. Перед окном рос высокий куст ирги.

— Проветривает, — сказал Серега. — Что-то я проголодался. Кстати… Нет, тебя нельзя, ты же у нас впечатлительный. Лучше припрягем товарища, который топает из душа. Иди сюда, дорогой!

Когда Илья приблизился, Пахом даже не поверил. Такое впечатление, что подошел другой человек. От него ничем не пахло. Точнее это был запах здорового чистого тела. Вот что делает мыло!

— Что за парфюм? — удивился он. — Или это кто-то другой? Кто вы, мужчина?

Втянул сильно воздух. Илья сухо ответил, вроде как обидевшись, хотя, кажется, он вообще не умел обижаться:

— Чудо-мыло! Не презентуете маленький обмылочек? Для дальнейших обмываний. Я в полном восторге.

Серега улыбнулся. Развел руки и кивнул. Хорошо, еще не шаркнул ножкой.

— Мыло твоё! Только пользуйся им! Пить его нельзя!

— По правде сказать, я уже и запамятовал, когда последний раз мылся. Постой! Нет! Не вспомню. Старые бомжи говорят, что нельзя мыться. На бомже не простая грязь, а защитная грязь. Смоешь ее, и зараза тебе какая-нибудь обеспечена. Поры откроются. И полезет!

— Поэтому свиньи так любят поваляться в лужах, — пошутил Пахом. — Чтобы не болеть!

— Только такое существо как человек способно находить убедительное объяснение собственной лени и порокам, — важно произнес Серега, как будто он читал ученый фолиант. — Имеются в виду присутствующие здесь.

На Илье были только черные трусы, выданные ему перед оздоровительной процедурой, поскольку Серега почему-то был уверен, что бомжи не носят трусов и вообще нижнего белья. Но зато надевают гору верхней одежды.

— Поражаюсь Ритиной предусмотрительности, — сказал он с восхищением.

Отправился к «тойоте» и вернулся с пакетом с надписью «Пятерочка».

— По дороге сюда она купила кое-какую одежонку. Я нисколько не удивлюсь, если она Илье будет самый раз. Ведь она уже всё знала о нем до его появления.

Илья натянул серые спортивные штаны с желтой резинкой, майку-тельняшку, ноги поставил в черные сланцы. Затем повернул голову вправо и вниз, стараясь увидеть, ка он выглядит сзади. Кажется, он был удивлен.

— Сейчас побреешься и сам себя не узнаешь, — сказал Серега. — Ален Деллон не пьет одеколон.

Он сложил руки на груди и, цокая языком, оглядывал Илью.