ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Человек раздавлен, унижен, над ним совершили гнусное преступление. Разве можно жить с этим? Можно, если отомстить своим обидчикам. Он, униженный и оскорбленный, задумывает месть изощренную и страшную. И уже почти дошел до конца. Но останавливается. Он не может. Потому что он человек. Но и жить с этим тоже не может. Каникулы Николай Хрипков Человек раздавлен, унижен, над ним совершили гнусное преступление. Разве можно жить с этим? Можно, если отомстить своим обидчикам. Он, униженный и оскорбленный, задумывает месть изощренную и страшную. И уже почти дошел до конца. Но останавливается. Он не может. Потому что он человек. Но и жить с этим тоже не может. Николай Хрипков Каникулы 3. В ПРИВОКЗАЛЬНОМ ПАРКЕ Пахом мельком взглянул на часы. Но от Стаса это не укрылось, и он дернул вверх головой, знак, означающий «сколько там уже натикало? Не пора ли нам пора? Как бы не опоздать?» — Не волнуйся! Еще целых полчаса. Можно не торопиться! — И чего он так долго стоит в этой глухомани? В крупных городах постольку не стоял. Плетемся еле-еле. — Говорили, что бригада меняется, тепловоз другой прицепят. Ну, то сё, пятое-десятое. Ну, ладно тебе! Не парься! Всё лучше, чем в вагоне. Или уже соскучился по вагонным нарам? Или тебе еще не надоели эти морды? Тут все-таки, какая-никакая природа. Свежий воздух. Никого вокруг. Лепота! Улыбаясь, Пахом театральным жестом показал на корявые клены, плотные заросли акации, высокий бурьян, таивший в себе темноту. — Ну, да, — согласился Стас. — Пахнет мочой и гни

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Там уже другая жизнь, там уже другая планета. А Чернореченск — это был лишь кошмарный сон, который надо забыть поскорее. Нет никакого Чернореченска!

Вечерний город как легкодоступная женщина. Ты можешь получить от него массу удовольствия. Но за всё надо платить. Поэтому бомжи к вечернему времени пропивают всю дневную выручку и спят на задворках, которые все, кроме бездомных собак и крыс, обходят стороной.

Парочка медленно идет в темноте по тропинке. Сквозь кроны деревьев пробивается лунный свет.

— Лёша! Держи меня крепко, чтобы я не оступилась! — говорит она, прижимая его локоть к своему телу. — Мне страшно! А вдруг из кустов что-нибудь выскочит? Какой-нибудь зверь? Вампир! Нападет на нас!

— Я у тебя для чего? Да я любого зверя раз и готово! Со мной не надо бояться!

Они вышли на поляну. Лунная дорожка перечеркнула тропинку и скамейку с бетонными краями. А дальше темнота.

— Лен! Я люблю тебя сильно-сильно! Я не могу без тебя!

Он привлек девушку к себе. Они слились в поцелуе. Его руки становились всё настойчивей. На спине нащупал лифчик.

— Лена! Милая! Я умру от счастья! Как это прекрасно! Это безумно! Божестввенно!

Целуя, он подвигал ее к скамейке и, придерживая, отпустил на скамейку и сам опустился. Тесно прижался к ней.

— Я тебя тоже люблю, милый мой! Ты самый лучший.

Он положил ее на скамейку и стал задирать ей юбку. Они, не переставая, целовались. Это был бесконечный поцелуй.

— Оба-на! Отодрали кабана! Вся деревня трабана!

Как гром, раздался голос над ними. Они попытались вскочить, но сверху его крепко прижали коленом. Рука держала за шею.

— Дальше мы уже сами управимся! Не кочегары мы, не плотники!

Максимов и Дрищенко схватили парня под руки и поволкли к клену, несколько раз по дороге ударив его под дых, чтобы не трепыхался. Старикова поставила ногу на лицо девушке, которая пыталась подняться. На подошве была грязь.

— Лежи, сука! Попробуй только дернись!

Филиппов приспустил джинсы. Сдернул цветные трусы.

— Сань! Там в пакете мой инструмент! Достань, пожалуйста! Чтобы мне не отвлекаться!

Он пристроил между ног полуметровый черный имитатор и стал рукою водить вперед-назад, как бы занимаясь мастурбацией. При этом постанывал.

— Ну, давай, хороший мой! Нравится, детка? Ну, тогда поперли! Обрабатываем первую дырочку! А потом другие!

Он резко загнал имитатор ей между ног, даже не сняв с нее трусиков. Девушки громко завизжала.

Дрищенко и Максимов, поставив парня на колени, привязали ему руки к клену, и вдвоем стали снимать с него брюки. Старикова шла к ним с пакетом. Достала их имитаторы.

Заржали. Иго-го-го!

Пахом повесился в последних числах сентября на пустыре, завязав на суке старого корявого клена ремешок от спортивной сумки, с которой он ходил в университет.