ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Сильнейшее землетрясение разрушило большую часть Спарты и повлекло за собой восстание рабов-илотов. Правителям государства, оказавшегося на грани гибели, ничего не оставалось, как обратиться за помощью к союзникам. Но когда из Афин прибыл большой вооруженный обоз, спартанцы поставили званых гостей перед выбором: или немедленно отправиться назад, или погибнуть в неравном бою. Изумленные и униженные афиняне ушли, зато политические весы в их стране склонились в сторону тех, кто желал использовать временный упадок Спарты, чтобы навсегда избавиться от угрозы с юга, а затем объединить вечно враждовавшие полисы в могучую греческую империю. Этих реформаторов возглавил Перикл, знаменитый политик, военачальник и государственный строитель. Но сражаться ему предстояло не только с надменнной и агрессивной Спартой. В родной стране с избытком хватало тех, кто завидовал славе «льва Аттики» и желал ему падения. Впервые на русском!

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Вероятно, у нас есть год или около того, а когда нам было нужно больше?

– За всю жизнь, – начал Эсхил, заставляя умолкнуть остальных, – я ни разу не видел, чтобы спартанцы покидали свой дом больше чем на месяц. Ни для Марафонской битвы, ни для Фермопил, ни даже для Платеев, когда выставили на поле все свои войска, по крайней мере так решили некоторые из нас.

Эсхил подался вперед, так же сделали остальные, и головы их почти соприкоснулись.

– Как-то раз я слышал, мол, у них столько илотов, что они постоянно живут в страхе, как бы те не восстали. Поэтому они почти никогда не отправляют в поход всю свою армию, а когда это случается, совершают быстрый марш, сражаются и возвращаются назад не больше чем через месяц. Стоит иметь это в виду, не так ли? Если мы построим стены… и спартанцы явятся сюда, нам, вероятно, не придется отбиваться от них на протяжении целого сезона или года. Три или четыре дня в обе стороны, и у них остается две, самое большее – три недели на то, чтобы орать и потрясать щитами под нашими стенами. Но столько мы продержимся.

– Никому еще это не удавалось, – пробормотал Зенон, отчего остальные нахмурились. – Что? Я не меньше вашего хочу видеть эти стены, но я не ребенок и не мечтатель. Если спартанцы явятся, нам будет трудно, прольется много крови.

– Однажды царь Спарты пришел прямиком на Афинскую агору, – сказал Кимон. – Он сделал это по нашей просьбе, но потом отказался уйти. Люди ополчились на него, с ножами и осколками черепицы в руках они заполонили все улицы, кроме одной. Спартанцы поняли, что с такой массой народа им не справиться, и убрались домой. Теперь нас больше, и нам есть что защищать. Я голосую за стены. Пусть Перикл убедит собрание. Это шанс для Афин обрести свободу.

Кимон следил за светом, проникавшим в комнату через окошко в верхней части стены. Лучи приобрели оттенок темного золота, и архонт сжал челюсти, его глаза помрачнели. Перикл мигом заметил это и все понял. Остальные прекратили разговоры и встали, чтобы почтить одного из своих ближних, вынужденного покидать город, который он любил и по-прежнему хотел защитить.

– Моего отца призвали назад из изгнания, – сказал Перикл. – Аристида тоже. Я не позволю им забыть о тебе, Кимон. Не теряй надежды.

Они пожали руки и обнялись.

– Есть одно место в Фессалии, – сказал Кимон, и его голос вдруг зазвучал хрипло. – Я пришлю весточку, когда доберусь туда, вместе с распоряжениями насчет денег, которые вам понадобятся, по крайней мере для начала. Талант в день… – Он покачал головой.

Таких денег большинство людей не видали за всю свою жизнь.

– Без тебя мы ничего не могли бы сделать, – произнес Зенон.

Кимон кивнул, вдруг заторопившись:

– Закат зовет меня в путь. Надеюсь, я вижу вас не в последний раз, мои друзья. – Он развернулся и ушел.