ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Нелюбимые Дмитрий Болдин Дмитрий Болдин Нелюбимые Все персонажи и издания выдуманы, а совпадения случайны. Любая связь с реальными людьми и событиями — результат художественного вымысла. — Я всегда чувствую, когда ­что-то происходит. Но в этот раз все слишком быстро было. Слишком… — слышу я голос из соседней кабинки туалета и пытаюсь разобрать, чей он, а голос продолжает говорить ­кому-то в трубку: — Тут все улыбаются и делают вид, что все в порядке, но оказывается, все не так уж и весело. Я не выхожу из кабинки, потому что боюсь спугнуть человека за стенкой и хочу дослушать разговор до конца. Голос не похож ни на кого из редакции W, и я начинаю думать, что, возможно, это сотрудник другого журнала, но до конца в этом я не уверен. — Да, ­как-то стало невесело. Не помню, чтобы так было раньше. — Голос замолкает, человек или ­что-то обдумывает, или слушает ­кого-то в трубке, но через несколько секунд произносит: — Я не знаю, что делать дальше. Просто не выдержу так. Я не хочу просыпаться, понимаешь? В этот момент я уже собираюсь выйти из кабинки, но голос останавливает меня: — Я не знаю, честно. Давай поговорим… — Слышу, как за стенкой ­кто-то резко шмыгает носом. — Давай просто поговорим? Просто поговорим. Сейчас. Ты слышишь меня? Алло? Прерываешься. Алло? Голос на ­какое-то время пропадает, а потом возвращается: — Не клади трубку. Алло? Я тут, а ты? Пожалуйста, поговори со мной. Все стало невыносимо, — снова резкий вдох, — вся эта мишура, она… ее больше нет. В ­какой-то момент

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Сейчас вот о чем хотела тебе рассказать. В общем, как ты прекрасно знаешь, времена в нашей индустрии наступили трудные, все мы переживаем сейчас сильную турбулентность из-за просевшего рекламного рынка.

— Угу, — киваю я.

— Ты большой молодец, даже в эти трудные времена находишь клиентов и продаешь им мероприятия. Ты профессионал, и таких, как ты, на рынке очень мало. Но есть другая сторона всего этого.

— Какая же? — спрашиваю я.

— Ну, не одними мероприятиями и спецпроектами мы все живем. У нас большой штат сотрудников, которых нужно кормить. У всех журналов образовался большой минус, и мы вынуждены предпринимать некоторые шаги, чтобы спасти большинство наших коллег. В общем, хотим тебе сказать…

— Так, я весь во внимании.

— Нам придется сокращать штат и урезать зарплаты большинству сотрудников в редакции. Но! Тебя мы не трогаем. Твое все остается, как и было. Ты с нами.

— Что значит «с вами»?

— Ну, тебя никто не тронет, — повторяет Катя.

— Так, я понял. А что с остальными?

— Ну смотри, количество номеров мы вынуждены сократить, и, разумеется, нам придется сократить зарплаты. Мы их срежем большинству сотрудников печатной версии журнала на пятьдесят процентов.

— Так они же все разбегутся, — замечаю я. — Какой им смысл работать за три копейки? Вы просто потеряете людей.

— Не потеряем. Мы со всеми договоримся, — продолжает Катя. — Всех сохраним. Просто мы не можем платить всем в полном объеме, когда количество номеров будет вдвое меньше, чем обычно. Кто хочет, будет писать на сайт, мы им об этом сообщим. За это будем накидывать ­что-то к зарплате.

— Уже урезанной, — замечаю я.

— Ну да, — подтверждает Катя.

— Так, я понял. А всем сотрудникам урезается?

— Нет, тебе нет. Рекламный отдел тоже не будем трогать.

— Так если рекламный рынок просел и количество номеров сокращается по этой причине, то почему сотрудники отдела рекламы будут получать прежние зарплаты, а сотрудники журнала — урезанные? Не сходится, Кать.

— Сотрудники отдела рекламы будут работать сейчас больше. Мы им поставим задачу продавать рекламу на сайт.

— А сотрудники сайта, они что?

— Им подрежем зарплаты тоже немного, — объясняет Катя.

— То есть у всех зарплаты урезанные, кроме отдела рекламы?

— И тебя, — повторяет Катя.

— Ну и вас, — заявляю я и слышу, как Игорь затягивается айкосом.

— Угу, — кивает Катя.

— А нельзя просто все пропорционально урезать? И мне, и рекламе, и вам. В общем, всем. Чтобы не было пропасти. С каждого сотрудника условно двадцать процентов срезать, и все. Я в математике не шарю, но смысл в том, чтоб все были наравне со всеми.

— Ну коммунизм не получится такой, — внезапно произносит Игорь, и я поворачиваюсь к нему.

— Почему не получится?

— Потому что это рынок, — говорит он, не глядя на меня.