— Коммунизм развалился, знаешь, в каком году?
— Знаю.
— Нерабочая схема.
— Почему?
— Да по кочану. Просто нерабочая. — Игорь разворачивается к компьютеру.
— Слушайте, — говорю я, — мне кажется, просто развалится редакция, если одним урежете, а другим нет.
— А кто про это узнает? — спрашивает меня Катя.
— В смысле? — не понимаю я.
— Все скажут, что им урезали. — Катя пристально смотрит на меня. — Мы скажем, что мы свою зарплату тоже сократили. И весь отдел рекламы так скажет.
— Ну кто-то же все равно узнает, — недоумеваю я.
— Если пиздеть не будут, то никто, — хмыкает Игорь, а Катя молча кивает.
— Да уж, — выдыхаю я. — Слушайте, я не лезу в эти дела, у меня есть работа, которую я делаю. А все остальное — давайте не будет меня никак касаться, хорошо?
— Хорошо, — соглашается Катя. — Но есть еще один момент, касающийся твоей работы.
— Какой? — Я резко поворачиваюсь в ее сторону.
— В связи с тем, что мы вынуждены идти на такие трудные для нас шаги и в целях сохранения большей части команды нашего коллектива…
— Кать, — перебиваю я, — мы же тут одни, можешь простым языком сказать, без корпоративных формулировок?
— Хорошо, — вздыхает она, — мы вынуждены убрать твою помощницу Алену.
— Она-то тут при чем? — недоумеваю я.
— Потому что это кризис, Максим, — повышает голос Катя. — Придется работать без помощницы какое-то время. У нас не только сокращение зарплат, но и людей.
— Давайте Алену не трогать? Я ей на днях сказал, что у нас все хорошо. А тут сейчас — бац! И я окажусь пиздаболом. Она много работает и делает все хорошо. Мы вдвоем денег приносим больше, чем…
— Давай не сравнивать, пожалуйста, — просит Катя.
— А как по-другому, Кать? Это же правда. Мы вдвоем с ней работаем в бренд-отделе. Два человека! Два! А отдел рекламы, которому вы ничего не урезаете, там сколько людей? Семь? И сколько они в новый номер продали рекламы? Я не имею ничего против них, но не надо Алену никуда убирать.
— В новом номере все хорошо по рекламе, — сообщает Катя.
— Да? А у меня другая информация!
— Какая это?
— Что рекламы пока нет.
В кабинете повисает молчание. Я опускаю голову и концентрируюсь на одной точке ковролина, чувствуя, как внутри все кипит от злости. Затем поднимаю голову, чтобы посмотреть на трещину в потолке, и наконец понимаю, что ни Катя, ни Игорь не собираются больше ничего говорить.
— Когда вы хотите ее убрать? — спрашиваю я.
— Через месяц, — тихо произносит Катя. — Мы сами ей скажем, не переживай.
— Да уж не надо, я ей сообщу сам, как будет возможность. Она же со мной работает…
— Мы тут все вместе работаем, — замечает Игорь.
— Ну да, ну да.
У Кати вибрирует телефон. Она смотрит на экран.
— Марина звонит, простите.
Катя выходит из кабинета, и я остаюсь с Игорем.






