— А о чем мне говорить? О том, как я его ненавидел за то, что он обвинял меня в смерти мамы? О том, как я ждал, чтобы он извинился передо мной за то, что отослал жить к ее родственникам в Бостон, бросил меня, когда больше всего был мне нужен?
— Ты его ненавидел?
— Сначала, наверное, да. А потом я понял, что нельзя по-настоящему ненавидеть того, кого совсем не знаешь. Нет, единственное, о чем я жалею, — это о том, что когда я начал наконец потихоньку его узнавать, пробиваться через его скорлупу, эгоистичный ублюдок умер. Вот за это я, пожалуй что, его ненавижу.
Молчание.
— Извини, что я об этом заговорила, — смущенно, не поднимая глаз, сказала Доминик.
— Да нет, ты права, — покачал головой Том. — Конечно, мне следует об этом помнить.
— Я скучаю по нему, знаешь… — Голос у нее дрогнул, глаза увлажнились. — Все время скучаю.
— Знаю, — кивнул Том.
Воцарилось долгое молчание, нарушаемое лишь тихим жужжанием холодильника, постукиванием духовки и большого ножа, которым Том резал грибы. Затем он резко отбросил нож.
— Думаю, надо выпить. За него. Как ты думаешь? В холодильнике есть бутылка виски.
— Хорошая идея. — Она кивнула и вытерла пальцем уголки глаз. Затем встала и пошла к холодильнику. Издав чмокающий звук, дверца открылась. Доминик пронзительно закричала.
Одним прыжком Том очутился возле нее. Она зажимала рот рукой и указывала в холодильник, где клубился холодный, похожий на туман влажного зимнего утра пар. Том не сразу разобрал, что ее так напугало.
Рука. Человеческая рука, сжимавшая свернутый в трубку холст.
Глава 15
Горы Блэк-Пайн близ Мальты, штат Айдахо
5 января, 10.09
Большой дом и разрозненные надворные постройки помещались на большой поляне среди леса. Чтобы добраться до шоссе, надо было целых три мили тащиться по грязной колее, которой едва хватало, чтобы могла проехать одна машина.
Лежа в снегу, прячась за деревьями, Виджиано не отрываясь смотрел в бинокль. Он уже начал мерзнуть и чувствовал, как намокают колени его теоретически водоотталкивающих брюк. Рядом с ним лежал Бейли, а с другой стороны — шериф Хеннесси.
— Сколько, вы говорите, там народу? — спросил Бейли.
— Человек двадцать — двадцать пять, — ответил Виджиано, передвинув затекшие руки. — Во флигелях у каждой семьи спальня, а обедают они все вместе в главном доме. — Пауза. — Чертовы ублюдки, трахают двоюродных сестер. — Он почувствовал, как рядом заерзал Хеннесси.
Виджиано поднял рацию.
— Ладно, Васкес. Начали.
Две группы из семи до той поры не показывавшихся мужчин поднялись и вышли из фазы «желтой линии» — последнего укрытия: деревьев, росших рядком на дальних концах участка.






