Поэтому он вполне сознавал значение тех вещиц, которые приобрел недавно на аукционе для своей квартиры. Это был первый осязаемый знак, что его жизнь, возможно, наконец изменилась. Что у него теперь есть не только чемоданчик с одеждой, который можно было подхватить и свалить из города при первых же признаках опасности — туда, куда его, профессионала-наемника, занесет ветер удачи. А теперь у него появился дом. Корни. Обязанности. «Обстановка» для Тома была индикатором, первым свидетельством «нормальности», которой он так долго жаждал.
Так, гостиная — большая открытая комната с колоннами из литого железа и частично стеклянной крышей — была обставлена простой мебелью обтекаемого современного дизайна из темно-серой ткани и матового алюминия. Полированный бетонный пол был устлан турецкими килимами девятнадцатого века — плетеными ковриками с ярким геометрическим рисунком. По стенам кое-где висели полотна эпохи позднего Ренессанса, преимущественно итальянские; каждое особым образом подсвечено. Жемчужиной коллекции был блестящий татаро-монгольский стальной шлем тринадцатого века, стоявший на сундуке посреди комнаты и угрожающе взиравший на всех, кто оказывался поблизости.
— Что-то Арчи не торопится. — Доминик вопросительно оглядела комнату.
— А разве он тебе не сказал? — Том поднял голову от духовки. Лицо у него раскраснелось от жара.
— Дай-ка угадаю. Он предпочел карты, а может, собачьи бега или скачки?
— Первое, — засмеялся Том, — по крайней мере он последователен.
— Поверить не могу, что ты мог полагаться на такого необязательного человека.
— Да, вся штука ведь в том, что в работе Арчи никогда не ошибался, ни разу. Он может забыть про собственный день рождения, но досконально знает систему сигнализации всех музеев от Лондона до Гонконга.
— А азартные игры? Это тебя не беспокоит?
Том пожал плечами:
— Ему виднее, на что потратить свое свободное время.
— А нам виднее, как оградить его от неприятностей.
— Такого человека, как Арчи, нельзя контролировать, — пожал плечами Том. — Чем больше говоришь ему «не делай», тем сильнее ему этого хочется. К тому же азарт ведь часть его профессии, а ставки при игре в карты намного ниже, чем когда мы с ним… ну, ты знаешь.
Доминик кивнула, в глазах блеснуло восхищение. У нее была страсть к историям об их «боевых подвигах», которой Том по мере возможности старался не потакать. Он переменил тему:
— Так что ужин на двоих. Можешь отказаться, если хочешь, — пошутил он.
— Боюсь, уже не могу.
Она положила ладонь на его руку и слегка ее сжала.
Он поднял глаза. Их взгляды встретились, и на мгновение ему показалось, что в глазах Доминик промелькнуло нечто иное, чем усмешка. Грусть и, может быть даже, волнение, вертевшийся на языке вопрос.






