Один взял стул и поставил под болтающимся на проволоке Тревисом. Том нащупал стул ногами и обнаружил, что едва может стоять на цыпочках; он ослабил удавку и принялся судорожно глотать воздух, по шее у него текла кровь.
Силясь удержаться на стуле, с пересохшим от страха ртом, он смотрел, как трое мужчин в масках и черных костюмах подходят к ящику с главными экспонатами. Быстро и слаженно они отвинтили крышку, вынули стекло и положили его на пол. Тот, что стоял посередине, залез внутрь и, вынув одну из шифровальных машин, опустил ее в принесенную другим сумку.
Тревис попытался заговорить, спросить их, какого черта они делают, объяснить, что у них все равно ничего не получится, но все, что ему удалось издать, — это хрипение и сдавленный стон.
Однако незнакомцы, услышав стон, резко обернулись. Один из них подошел к нему.
— Ты что-то сказал, ниггер?
Голос был тонкий и насмешливый, а последнее слово он нарочно просмаковал. Поняв по интонации, что урезонивать этих людей бесполезно, Тревис покачал головой, хотя его глаза зажглись обидой и гневом.
Бандит, однако, и не ждал ответа. Вместо этого он просто пнул стул и выбил его из-под ног Тревиса. Тревис спустился на пару дюймов ниже, проволока натянулась, затрещали шейные позвонки.
Несколько секунд ноги Тревиса отчаянно пытались взбежать по невидимой стене, потом дернулись и остались висеть неподвижно.
Глава 4
Кларкенуилл, Лондон
3 января, 17.02
Стол был французский, примерно 1890 года выпуска, из красного дерева, украшен резным орнаментом из фруктов, листьев и разнообразных мифологических тварей. Слева у него было четыре ящика, а справа — маленький шкафчик; ручками служили резные львиные головы. Массивную полированную столешницу поддерживали стоявшие по четырем углам кариатиды и атланты.
Но хоть это и был очень красивый стол, Том и Арчи купили его прежде всего потому, что он был одинаковым с обеих сторон и являл как бы символ равноправия, установившегося между ними с молчаливого согласия обоих. Тому порой и приходило на ум, что за этим столом они с Арчи напоминают чудаковатых диккенсовских супруга и супружницу, однако он видел в нем вместилище своей новой жизни, залог того, что стоит на верном пути.
Обычно не составляло труда догадаться, какая сторона принадлежала Тому, а какая — Арчи. Том убирал со своей половины все, что не имело непосредственного отношения к работе. Арчи по нескольку месяцев копил на столе бумаги и лишь потом предпринимал вялую попытку навести некое подобие порядка. Пользуясь отлучками Арчи, Том иногда сам брался за расчистку территории, отправляя большую часть накопившейся макулатуры прямиком в корзину, а остаток сбрасывая в переполненные ящики стола.






