• Я уж, — говорит, — и раньше видел, что парнишка забо-,1ел, спать его послал, а он вон куда забрел...» Ну, я взял твою винтовку, чтоб разрядить, а там четыре патрона в магазине и стреляная гильза в патроннике. Тут мы и сообразили...
— Что сообразили?
— А то, что это из-за тебя белые раньше времени себя открыли. Ты стрелял в них, что ли?
— Не помню, — сказал я.
Тут мы с Ульстом заговорили о всякой всячине, о роте. Оказывается, дальше она не пошла. Под Перекоп не успела, не догнала. А белый батальон был дроздовский — после боя под Екатериновкой он отбился от своего полка и за Перекоп не попал. Вот они и ходили бандой, хотели пробиться на Дон, да ведь и на Дону уже тогда белых не осталось.
— Скажи, Вальтер, — спросил я как будто между прочим:— а там, среди убитых белых, Кольки Колесниченко не было?
— Колесниченко? С чего это ты взял? Это ведь был офицерский батальон.
— Нет, я так просто.
Мы поговорили с Вальтером обо всех своих делах, о том, что будем дальше делать, чему учиться, как жить. Было еще довольно холодно, и, несмотря на март, холод стоял собачий. Но шла весна, в окнах светило солнце, и впереди была вся жизнь.
Только в школе на комсомольском собрании я встретил Таню Готфрид. Она увидела меня, покраснела, но я подбежал к ней и взял ее за руки. И тут только, став рядом с ней, я увидел, как вырос за это время.
После собрания мы пошли с ней вместе — нам было по дороге.
ЧЕТЫРЕ ТОВАРИЩА
Полк вошел в город поздно вечером. Это был прифронтовой город на военном положении — он был темен и тих. Темно было и в степи, но там темнота была не такой плотной, как здесь. Несмотря на то что тяжелые тучи висели низко и звезд не было, все же мутный свет проникал откуда-то с далекого горизонта и разбавлял черную осеннюю тьму.
Миша Якорев механически передвигал ноги вот уже семь часов подряд — с последнего привала — по бесконечной дороге. Он устал, но усталость была не в ногах — она разлилась по всему телу: устала спина, на которую давил вешевой мешок, устало плечо, которое резал ремень от винтовки, и шея устала — трудно было держать голову прямо.
Город начался мостовой. Вместо привычной грунтовой дороги под ногами очутилась мостовая предместья, избитая колесами телег и копытами лошадей, вся в рытвинах и выбоинах. Миша стал спотыкаться и тут наконец почувствовал, как устали у него ноги. Выбитый из привычного
ритма, Миша качался, натыкался на соседей По строю. Он должен был собрать все свои силы, чтобы приказать себе идти прямо, не цеплять носками за каждый булыжник мостовой.
Дома по обеим сторонам улицы закрыли горизонт. Стало совсем темно.
Затерянный где-то в конце второго батальона, Миша Якорев плохо представлял себе весь полк целиком. Он знал, что перед вторым батальоном шел первый и что замыкал походную колонну третий батальон.






