Дай бог, чтобы у меня хватило таланта и силы написать о них так, как они этого заслуживают. Я пишу это теперь потому, что узнал о том, что некоторые из новых моих знакомых убиты. Первый из них лично знакомый был Гординский — двадцатилетний лейтенант... Гитлер не может победить, потому что у нас такие люди. И их много...»
Удивительно, как сильно было тогда в Ивантере желание жить и работать дальше в литературе. «Может быть, чем черт не шутит, дойду и до настоящего мастерства в этом деле... У меня сейчас как будто источник раскрылся, на что ни посмотрю, о том и могу писать. Раньше этого не было», — писал он третьего июля 1942 года, почти накануне смерти.
Пятого июля дивизия, в которой работал Ивантер, атаковала укрепления врага. В разгар боя были введены в действие танки. Батальонный комиссар Б. Ивантер пошел с ними. Осколок вражеского снаряда поразил его в голову. Он умер, даже не поняв, что случилось. Вот как говорится о его последних минутах в письме редактора газеты «Врага на штык» вдове писателя:
«...Мы шли и смеялись, — рассказывал командир-танкист, которого он сопровождал к танкам. — Рвутся снаряды, шмякаются мины, а мы идем и поем... Батальонный комиссар рвет цветочки, прячет их в карман и рассказывает о «Войне и мире»...
— Я буду писать очерк о вашей храбрости, о вашем спокойствии под огнем, — говорит он мне.
— А вы сами, — отвечаю я, — товарищ комиссар... Мое дело привычка, а вот вы... Война ведь не ваша профессия...
— Отечественная война — дело каждого большевика, каждого советского патриота, — сказал он».
Старший товарищ и вожатый, друг советских детей, так много сделавший для советской детской литературы, отдавший жизнь за то, чтобы дети могли жить счастливо на свободной и мирной земле, — Бениамин Абрамович Ивантер и своими произведениями и всей своей жизнью учит, как надо жить, чтобы быть достойным звания Человека и Коммуниста.
И. Халтурин
ВЫСТРЕЛ
I
Такой длинный вечер! Кажется, будто он начался еще вчера. На дворе снег, и от снега в комнате серая полутьма. Я вижу только угол шкафа, спинку кровати, что-то белое в ногах и мамину фигуру у окна.
В этот вечер совсем не зажигали огня. Девочек увели уже давно в соседнюю квартиру, через черный ход. Я лежу после такого отчаянного приступа лихорадки, что мне даже руку поднять трудно. Проклятая малярия треплет меня каждый день по четыре часа подряд. Вот уже больше двух недель валяюсь в постели.
Что там делается, во дворе? С моей кровати ничего не видно. Такая досада! Пока я был здоров, я знал все, что делается в городе. Никто из ребят с нашего двора не бы вал там, где я бывал, не видал столько, сколько я видал. Другие ребята боялись нос за ворота высунуть, а я никогда ничего не боялся. Я ходил всюду, куда хотел.






