От него странно пахнет: как будто табаком и парным молоком одновременно (по-моему, так пахло от отца в далеком детстве, хотя я не могу точно вспомнить). Теперь я знаю, как обманчивы запахи, и больше им не доверяю. Впрочем, если бы я доверяла всему, что вижу и чувствую, то Севу описала бы как мечту каждой женщины о заботе, защите, тепле. От Севы исходят тугие, будто осязаемые волны доброты и мудрости. Когда он улыбается, то не смотрит мне в глаза, а улыбка выходит немного смущенной и грустной. Когда я смотрю на его губы, мне становится страшно. Тогда я начинаю думать о чем-нибудь другом… Не о его руках, не о том, как тепло было бы, наверное, свернуться калачиком у него на груди. Я заставляю себя думать о солнце, о воздухе, о жизни – в таком ее буквальном, незатейливом проявлении – как когда-то давно, в детстве. Тогда жить значило бежать босиком по бескрайнему деревенскому полю, залитому солнцем. Я представляю, как вдыхаю запахи лета, щурюсь на солнце, чувствую ветер на лице – и больше ничего не нужно. И никого.
Фельдман проще Севы – он опасный, и это видно сразу. Точнее, не видно – чувствуется. И когда я смотрю на него, мне сложно изменить ход мыслей – сложно не поддаваться его очарованию. Иногда, мне кажется, это его заслуга, и я задаю себе вопрос: а так ли я свободна от него, как мне бы хотелось думать? Конечно, я прошла длинный эволюционный путь – я контролирую в себе женскую энергетику, могу хотеть или не хотеть мужчину, могу любить или не любить… Я давно поняла, как это работает – все, что мы чувствуем, – это наше решение. И если цена ошибки твоя жизнь, то обучение проходит очень быстро и решения ты принимаешь верные. Но как же страшно переоценить свои возможности и посчитать себя неуязвимой перед такими, как Сева или Фельдман. Наверное, это, как если бы рыба решила, что контролирует человека только потому, что может в отличие от него дышать под водой…
По какой-то неведомой мне причине я важна для них обоих – поэтому это единственное место, где я какое-то время могу сидеть спокойно. Впрочем, спокойствие – не совсем подходящее слово. Сева и Фельдман вампиры. Как только их начнет мучить голод, они увидят меня другими глазами, и, хотя я не потеряю в их глазах приятности, проблем у меня сразу прибавится. Я всматриваюсь в глаза Фельдмана, стараясь не пропустить тот самый момент, когда благодушных золотых рыбок сменит бездна, стремительно жрущая его рассудок, вынуждающая рваться ко мне со страстью безумного любовника, но лишь для того, чтобы погубить.
– Опять бегаешь? – спрашивает меня Фельдман.
В нашу новую эру «бегать» стало привычным состоянием для людей. Для большинства – это единственный способ передвижения по городу.






