Так вот, Гизатулин сумел запечатлеть, выразить – практически остановить это счастливое, а значит, прекрасное мгновенье – для последнего советского поколенья. Что, думаю, не только этому самому стремительно редеющему поколению интересно. Ведь все-таки без опыта предыдущих последующих не бывает. И уже очень взрослый Марат на страницах своих рассказов то и дело превращается в того маленького Марата – с сестрой, родителями, и этот книголюб-очкарик каждый раз преподносит какой-то жизненный урок, вызывает сильные, порой горькие, но всегда светлые чувства. Так что бывшего советского пролетария гармонично дополняет будущий – смягчая его, внося важные лирические обертона. Не скажу, что проза Гизатулина – энциклопедия советской жизни, но очень существенный её очерк – это точно.
Ну а когда сдали «Историю КПСС», наступила перестройка. Эта самая история отправилась на свалку истории, и развернулась стадия первоначального накопления капитала, в точности как учил марксизм-ленинизм. Пришли «лихие 90-е».
В повести «Он позвонил» уже даже не очерк, а действительно энциклопедия мошеннических схем, на которых делали деньги первые постсоветские капиталисты. Да, лихое было время. И тем контрастнее главный герой Толя, совершающий как раз обратный переход от былой лихой жизни к совсем другой, более глубокой и подлинной. Дело вовсе не в отказе от криминала, по крайней мере не только в этом. «У Толи никогда не было друзей. Облик его жуткий и путь, который он выбрал, не предполагали настоящей дружбы. И вот, всего за три года до смерти в его жизни случилась настоящая и бескорыстная мужская дружба», – пишет Марат, причем вовсе не как бывший советский пролетарий, а просто, по-человечески, без всяких литературных масок. Это звучит строго, очень по-мужски, почти как у Ремарка. Толя – персонаж особый, сильно выделяющийся среди многочисленных действующих лиц прозы Гизатулина. А повесть эта (кстати, единственная, помимо еще пары рассказов, опубликованная в российской периодике, в журнале «Юность») – среди лучшего у него и вообще написанного на русском языке в последние годы.
После первоначального накопления капитала, который разбираемый нами автор благополучно пустил под откос, у него было много чего: Кипр, Германия, Лапландия (и еще разное, не поместившееся в эту книжку, зато попавшее в другие). В общем, бродил призрак галопом по Европам. Но куда бы его ни заносило, все равно он возвращался в советское счастливое детство и давно им мифологизированный, постоянно воспеваемый пригород Ташкента, стоящий на реке, которая, как известно, «впадает в Средиземное море»: «А рядом река камешками перебирает: – чир-чик, чир-чик, чир-чик»…
И это понятно. Туда нельзя вернуться.






