ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Сборник рассказов Марата Гизатулина – веселых, смешных и печальных одновременно, порой трагических, охватывающих разные периоды его жизни: Чирчик, где прошло его детство – Москва – Лимассол (Кипр). А главное – искренних, когда веришь каждому слову.Рассказ «Он позвонил», входящий в этот сборник, был ранее опубликован отдельным изданием. Книга содержит нецензурную брань. Книголюб Марат Гизатулин Сборник рассказов Марата Гизатулина – веселых, смешных и печальных одновременно, порой трагических, охватывающих разные периоды его жизни: Чирчик, где прошло его детство – Москва – Лимассол (Кипр). А главное – искренних, когда веришь каждому слову.Рассказ «Он позвонил», входящий в этот сборник, был ранее опубликован отдельным изданием. Книга содержит нецензурную брань. Книголюб Марат Гизатулин Редактор Наталья Владимировна Торбенкова Редактор Леонид Александрович Соколов Тех. редактор Сергей Сергеевич Весёлый Иллюстратор Игорь Меглицкий © Марат Гизатулин, 2025 © Игорь Меглицкий, иллюстрации, 2025 ISBN 978-5-0065-4391-1 Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero Принтер Боже, как же трудно жить! С этим научно-техническим прогрессом, будь он неладен, утром просыпаться страшно! Что они там ещё сегодня придумают? Раньше бывало соберёшь ведро вишни, и бутылка лимонада тебе обеспечена, а, если повезёт, то и портвешок может перепасть. Совсем, казалось бы, недавно я гордился тем, что калькулятором умею пользоваться, а нынче без специального образования к обычной картофелечистке не п

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Я ей читал новые книжки, сам получая удовольствие. И от чтения, и от того, что она впитывала всё, что я читал или говорил, как губка, и довольно скоро она сама научилась читать.

Прошли годы, и мы с сестрёнкой оказались совсем в других временах и странах. Так сильно в других, что порой мне кажется, что лишь приснилась мне моя странная жизнь. Книжек я давно уже не читаю, потому что не вижу, что там написано. Хоть снявши очки, хоть надевши. Но обложку ещё вижу и люблю перебирать их у себя на полках. А запах!

В этом запахе остались в моей памяти Гулливер и Робинзон Крузо, Волшебник Изумрудного города и Ластик Пёрышкин с его чернильницей. И я не устану их гладить и нюхать. И читать. Но только теперь уже ушами.

Накидаю в телефон библиотеку, воткну наушник в левое ухо и иду ходить-бродить по улочкам и переулочкам. И как всю жизнь во всём у меня бывало, никакого удержу в этом я не знаю. Иной раз по пятнадцать километров нахаживаю, увлёкшись хорошей книжкой, ноги в кровь сотру и не замечаю.

Да, пока не забыл. Читатель, возможно, спросит, почему это я наушник в левом ухе ношу. Не мода ли нынче такая? Нет, это потому, что правое ухо моё слышит уже почти так же хорошо, как чувствует себя моя съеденная бездомными собаками правая почка. Или как видит правый глаз.

Ой, зря это я про глаза вспомнил – боюсь за моего преданного читателя, который при виде слова «глаза» в моём тексте уже, поди, верёвку намыливает. А я ещё про уши не начинал рассказывать.

– О чём писать? – терзается начинающий писатель.

А заканчивающий посмеивается:

– Сынок, начни с левого уха!

Всему времечко своё. Да, лить дождю есть время и наблюдать за этим дождиком. И я счастлив! Счастлив, что видел этот дождик и любил его.

И вот уже и ноги побаливать стали, и спина, и вообще вдруг вижу – конечная остановка. Присяду-ка я, отдохну немного, сидя книжку послушаю. Присел, а тут уже и мой последний троллейбус подкатывает, шинами шуршит вкрадчиво, фарами зазывно мне помигивает.

Надо бы, наконец, отвлечься от книги, выключить наушники и подумать о том, каким будет короткое путешествие на последнем троллейбусе. Но некогда мне – очень хочется дослушать последнюю аудиокнигу, поэтому наушника из уха я не вытаскиваю, судорожно считая минуты, когда чтец замолчит, наконец. И тогда я пойму, что всё это мне действительно приснилось – жизнь моя и смерть моя, как сказал поэт.

Владислав Кулаков. Зарубежная литература

В 2012 году автор этих строк написал об авторе этой книги заметку под названием «Деревенская проза». Была такая в 1960-70-е, происходившая отчасти из крестьянской 1920-х, которую спародировали Ильф и Петров в «Золотом теленке» (а эту цитату все знали наизусть): «Инда взопрели озимые.