ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

В 110-летний юбилей Тунгусского феномена выкладываю давным-давно написанную книгу. Найдёныш Павел Комарницкий В 110-летний юбилей Тунгусского феномена выкладываю давным-давно написанную книгу. Павел Сергеевич Комарницкий Найдёныш В память о А и Б Стругацких и их замечательном творении «Малыш» Пролог Солнечный свет с трудом пробивался сквозь окошко, не мытое невесть сколько и вдобавок заклеенное крест-накрест широкими полосами газеты, посаженными на клейстер, побуревший от времени. Там, снаружи, солнце ликовало, щедро даря миру потоки золотых лучей. Но это там… на воле… Вот уже и апрель. Конец зиме. А войне ни конца, ни края не видно. — Пиииить… Иван Еремеев вздохнул, нашарил кружку, стоявшую у изголовья. Зачерпнув из бака стоялой, муторной на вкус воды, поднёс к губам бредящего. Вздрогнув, тот принялся жадно глотать. Худой, как скелет… Доходит товарищ, похоже. Оно и немудрено. Это вот ему, сержанту Еремееву, отчасти свезло… на какое-то время, да. Отсюда, из лагерного тифозного «блока», в рабочий барак возвращаются в виде исключения. А как правило, дорожка прямая в противотанковый ров, аккурат за «колючкой». — Ещё? — Нет… спасибо… Иван со стуком поставил на место пустую кружку. — Ты… кто? Еремеев хмыкнул. — Да примерно как и ты, браток. Никто. Номер вот… — он ткнул пальцем в нашитую на груди полоску ткани, на которой несмываемой чёрной краской был намалёван номер. — Не… так… Не номер… я… Кулик… Леонид Алексеевич… боец ополчения… ефрейтор Московской дивизии имени Ленина… Иван в

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Второй тунгус стоял в проходе, держа «трёхлинейку» уверенно и небрежно, как и положено опытному таёжному охотнику. Чёрный зрачок винтовочного дула гипнотически смотрел Полежаеву прямо в лицо.

— Это за что ж так, Охчен?

— Ты купес. Купес денги всё продаст, однако. Маленькая Огды тоже. Мучить будут, железка колоть.

Лицо купчины отвердело.

— А коли побожусь, что не продам?

— Твоя обмани. Купес потому что.

— Меня тоже пристрелишь, Охчен?

Варвара, возникшая в конюшне неслышно и незаметно, держала в обеих руках мужнин «маузер» — левая кисть на запястье правой, указательный палец на спусковом крючке.

— Опусти винтовку, Охчен. Поговорить надо.

Тунгус заколебался. Попробовать резко развернуться если — так не успеть, шальная баба пальнёт первой. Да тут обоих с Илюшкой и повалит, пожалуй — видал уже Охчен, как стреляет эта дьявольская машинка. Десять пуль одна за другой, и затвор передёргивать не надо.

— Так с чего ты решил, что продаст Иван Иваныч нашу Бяшу?

Глаза тунгуса сверкнули.

— Руски купес все такой. Может быть добрый человек, хороши человек, да. Как золото увидал — сё, нету человек. Волк два нога остаётся. Кто слабый — один червонес хватай, кто шибко сильный — много червонес. Когда много-много червонес, селый куча, руски не устоит никто.

— А теперь послушай, чего я скажу, Охчен, — заговорила Варвара звенящим, как струна голосом. — Бяшу я никому не отдам. Ни вам, неумытым, ни учёным из Петербурга — никому в целом свете, понятно?!

Пауза.

— Ну, допустим, улучите вы время, подстережёте Иван Иваныча, да и меня пристрелите. А что дальше? Вы же, неумытые, Бяшку-то не сохраните! Помрёт же она у вас, дураков! Вы ж неженатые оба покуда! А ежели б и нашли, приспособили для такого дела какую вашу тунгуску — так всё равно шила в мешке не утаить! Молва пойдёт по тайге, и всё, пиши пропало! Эх, и дурни же вы…

Страстная речь Варвары Кузьминишны возымела действие — Охчен опустил винтовку дулом вниз, Илюшка и вовсе стоял потупившись.

— Чего твоя-моя сё «бяшка» да «бяшка»… Огды, однако!

— Ну для вас, может, и Огды, — женщина чуть улыбнулась. — А для меня Бяша. Покуда не вырастет, по крайности. А там уж, как сама захочет зваться.

Пауза.

— А за Иван Иваныча не беспокойтесь, — тоном ниже сказала Варвара. — Не продаст он. Уж я о том позабочусь.

Пауза.

— А вот вам… вам-то самим верить можно? А ну как сболтнёте где? Чего я, не знаю вашего брата — чуть водки выпил, и пошёл языком чесать…

Тунгусы удивлённо переглянулись. Действительно, проблема оборачивалась обратной стороной.

— Моя — могила! — Илюшка перекрестился. Подумав, перекрестился ещё раз, для надёжности.

— Мой будет молчать, как тайга, — Охчен разрядил винтовку. — Вана Ваныч, твоя моя не сердиса. Хороши ты человек, однако Огды важнее.

— Ладно… — Полежаев чуть улыбнулся.