Второй тунгус стоял в проходе, держа «трёхлинейку» уверенно и небрежно, как и положено опытному таёжному охотнику. Чёрный зрачок винтовочного дула гипнотически смотрел Полежаеву прямо в лицо.
— Это за что ж так, Охчен?
— Ты купес. Купес денги всё продаст, однако. Маленькая Огды тоже. Мучить будут, железка колоть.
Лицо купчины отвердело.
— А коли побожусь, что не продам?
— Твоя обмани. Купес потому что.
— Меня тоже пристрелишь, Охчен?
Варвара, возникшая в конюшне неслышно и незаметно, держала в обеих руках мужнин «маузер» — левая кисть на запястье правой, указательный палец на спусковом крючке.
— Опусти винтовку, Охчен. Поговорить надо.
Тунгус заколебался. Попробовать резко развернуться если — так не успеть, шальная баба пальнёт первой. Да тут обоих с Илюшкой и повалит, пожалуй — видал уже Охчен, как стреляет эта дьявольская машинка. Десять пуль одна за другой, и затвор передёргивать не надо.
— Так с чего ты решил, что продаст Иван Иваныч нашу Бяшу?
Глаза тунгуса сверкнули.
— Руски купес все такой. Может быть добрый человек, хороши человек, да. Как золото увидал — сё, нету человек. Волк два нога остаётся. Кто слабый — один червонес хватай, кто шибко сильный — много червонес. Когда много-много червонес, селый куча, руски не устоит никто.
— А теперь послушай, чего я скажу, Охчен, — заговорила Варвара звенящим, как струна голосом. — Бяшу я никому не отдам. Ни вам, неумытым, ни учёным из Петербурга — никому в целом свете, понятно?!
Пауза.
— Ну, допустим, улучите вы время, подстережёте Иван Иваныча, да и меня пристрелите. А что дальше? Вы же, неумытые, Бяшку-то не сохраните! Помрёт же она у вас, дураков! Вы ж неженатые оба покуда! А ежели б и нашли, приспособили для такого дела какую вашу тунгуску — так всё равно шила в мешке не утаить! Молва пойдёт по тайге, и всё, пиши пропало! Эх, и дурни же вы…
Страстная речь Варвары Кузьминишны возымела действие — Охчен опустил винтовку дулом вниз, Илюшка и вовсе стоял потупившись.
— Чего твоя-моя сё «бяшка» да «бяшка»… Огды, однако!
— Ну для вас, может, и Огды, — женщина чуть улыбнулась. — А для меня Бяша. Покуда не вырастет, по крайности. А там уж, как сама захочет зваться.
Пауза.
— А за Иван Иваныча не беспокойтесь, — тоном ниже сказала Варвара. — Не продаст он. Уж я о том позабочусь.
Пауза.
— А вот вам… вам-то самим верить можно? А ну как сболтнёте где? Чего я, не знаю вашего брата — чуть водки выпил, и пошёл языком чесать…
Тунгусы удивлённо переглянулись. Действительно, проблема оборачивалась обратной стороной.
— Моя — могила! — Илюшка перекрестился. Подумав, перекрестился ещё раз, для надёжности.
— Мой будет молчать, как тайга, — Охчен разрядил винтовку. — Вана Ваныч, твоя моя не сердиса. Хороши ты человек, однако Огды важнее.
— Ладно… — Полежаев чуть улыбнулся.






