ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

В 110-летний юбилей Тунгусского феномена выкладываю давным-давно написанную книгу. Найдёныш Павел Комарницкий В 110-летний юбилей Тунгусского феномена выкладываю давным-давно написанную книгу. Павел Сергеевич Комарницкий Найдёныш В память о А и Б Стругацких и их замечательном творении «Малыш» Пролог Солнечный свет с трудом пробивался сквозь окошко, не мытое невесть сколько и вдобавок заклеенное крест-накрест широкими полосами газеты, посаженными на клейстер, побуревший от времени. Там, снаружи, солнце ликовало, щедро даря миру потоки золотых лучей. Но это там… на воле… Вот уже и апрель. Конец зиме. А войне ни конца, ни края не видно. — Пиииить… Иван Еремеев вздохнул, нашарил кружку, стоявшую у изголовья. Зачерпнув из бака стоялой, муторной на вкус воды, поднёс к губам бредящего. Вздрогнув, тот принялся жадно глотать. Худой, как скелет… Доходит товарищ, похоже. Оно и немудрено. Это вот ему, сержанту Еремееву, отчасти свезло… на какое-то время, да. Отсюда, из лагерного тифозного «блока», в рабочий барак возвращаются в виде исключения. А как правило, дорожка прямая в противотанковый ров, аккурат за «колючкой». — Ещё? — Нет… спасибо… Иван со стуком поставил на место пустую кружку. — Ты… кто? Еремеев хмыкнул. — Да примерно как и ты, браток. Никто. Номер вот… — он ткнул пальцем в нашитую на груди полоску ткани, на которой несмываемой чёрной краской был намалёван номер. — Не… так… Не номер… я… Кулик… Леонид Алексеевич… боец ополчения… ефрейтор Московской дивизии имени Ленина… Иван в

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Да, здесь, на Тунгуске, такое случается нередко — в разгар лета вдруг надвинется откуда-то с Ледовитого океана холодная хмарь и мытарит душу день, два, три… Напоминает о скоротечности счастливых денёчков и, по большому счёту, всей жисть-жестянки.

— Ну ты чего, Степан Савельич? Совсем чего-то занедужил, я погляжу…

— Кха… кха… совсемей некуда…

Приказчик лежал в своей половине, за стенкой которой размещалась присутственная фактории — с прилавком, весами, мерными аршинами и прочим купеческим инвентарём, необходимым для торговли. Вид у него был весьма неважный — бледное, мучнистое лицо, синеватые губы… Лежал Степан Савельич лицом вниз, рядом с постелью стоял американский эмалированный таз — больного то и дело одолевали рвотные позывы.

— Мазь-то помогла маленько? — не зная, чем утешить занедужившего, Иван Иваныч ляпнул первое, что пришло в голову.

— Кха… какой помогла… во, глянь… — приказчик задрал рубаху, двигаясь с явным трудом. — На спине лежать невозможно…

Действительно, вид открылся ужасающий. За ночь центральная часть пятна вспухла и, по всему видать, готовилась превратиться в громадную язву, словно от глубокого ожога кипящим маслом.

— Хозяин, — на пороге возник Илюшка. — Беда, однако. Ласточка помирай совсем.

Полежаев тяжело вздохнул.

— Ладно… Ты полежи покуда, Степан Савельич. Сейчас я разберусь, чего там стряслось, и вернёмся к разговору. Должно, тебя в Красноярск отправлять придётся, а не то в Новосибирск.

Приказчик скривился.

— Чего там… скажи ещё — в Санкт-Петербург…

В конюшне терпко пахло лошадиным потом, кожаной сбруей и навозом. Ласточка лежала в своём деннике на боку, трудно дыша, и смотрела на вошедших людей полными горя глазами. Открытый бок — тот, которым больное животное старательно поворачивалось кверху — выглядел, точно после ожога кипящим маслом. Полежаев и тунгус переглянулись.

— Ведь это от той штуковины беда-то, Илюшка. Гляди-ка — вот тут висел «сидор», куда Степан Савельич находку-то упрятал. Вот, аккурат напротив места, где он висел, и ожог.

Илюшка побледнел.

— Моя-твоя тогда тоже штучка руками хватай! Проклятие Огды!

Полежаев в испуге вскинул к лицу ладони, принялся разглядывать. Да нет… вроде ничего незаметно…

— Наверное, оно не вдруг действует, то проклятие-то. Коли едва коснулся, так и ничего. Степан Савельич же сколько часов, почитай, на горбе свой «сидор» тащил, покуда из завала выбрались. И Ласточка всю остатнюю дорогу. Ну вот и…

Лошадь тихо, жалобно застонала.

— Ладно… — Иван Иваныч тяжело вздохнул. — Придётся пристрелить нашу Ласточку. Чего зря мучить животину…

— Придётся, — раздался позади голос Охчена. — Твоя тоже, однако.

Купец обернулся.