ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

В 110-летний юбилей Тунгусского феномена выкладываю давным-давно написанную книгу. Найдёныш Павел Комарницкий В 110-летний юбилей Тунгусского феномена выкладываю давным-давно написанную книгу. Павел Сергеевич Комарницкий Найдёныш В память о А и Б Стругацких и их замечательном творении «Малыш» Пролог Солнечный свет с трудом пробивался сквозь окошко, не мытое невесть сколько и вдобавок заклеенное крест-накрест широкими полосами газеты, посаженными на клейстер, побуревший от времени. Там, снаружи, солнце ликовало, щедро даря миру потоки золотых лучей. Но это там… на воле… Вот уже и апрель. Конец зиме. А войне ни конца, ни края не видно. — Пиииить… Иван Еремеев вздохнул, нашарил кружку, стоявшую у изголовья. Зачерпнув из бака стоялой, муторной на вкус воды, поднёс к губам бредящего. Вздрогнув, тот принялся жадно глотать. Худой, как скелет… Доходит товарищ, похоже. Оно и немудрено. Это вот ему, сержанту Еремееву, отчасти свезло… на какое-то время, да. Отсюда, из лагерного тифозного «блока», в рабочий барак возвращаются в виде исключения. А как правило, дорожка прямая в противотанковый ров, аккурат за «колючкой». — Ещё? — Нет… спасибо… Иван со стуком поставил на место пустую кружку. — Ты… кто? Еремеев хмыкнул. — Да примерно как и ты, браток. Никто. Номер вот… — он ткнул пальцем в нашитую на груди полоску ткани, на которой несмываемой чёрной краской был намалёван номер. — Не… так… Не номер… я… Кулик… Леонид Алексеевич… боец ополчения… ефрейтор Московской дивизии имени Ленина… Иван в

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Но по мере того, как продвигалась работа, выражение восторга и предвкушения на лицах энтузиастов-комсомольцев сменялось недоумением, переходящим в горькую обиду.

— Вот… — последний взмах лопатой, и артефакт раскрылся во всей красе. На дне воронки стоял, бесстыже растопырив корни, здоровенный гнилой пень.

— Леонид Алексеевич… да что же это…

Начальник экспедиции не отвечал. По лицу пожилого учёного текли слёзы, теряясь в мокрой, перемазанной илом бороде.

…

— Ваньша, тебе сегодня скотину пасти!

— Чё это мне-то?

— Забыл? Твоя очередь! Календарь посмотри, ежели памяти нету!

Дарёна, прибрав подойники с молоком, вышла за ворота, задрав лицо, жмурилась навстречу восходящему солнышку. Утро выдалось на редкость ясное и безоблачное, обещая погожий июньский денёк.

Что-то копилось в воздухе, назревало. Что именно? Пожалуй, этого не сказала бы даже грозная богиня Огды. Дарёнка же была просто девушкой, обычной русской девушкой с затерянной в глухомани заимки. Правда, девушкой ладной, статной и рослой… да чего там, чего там — вполне себе красивой девушкой!

Дарёна сладко зажмурилась и потянулась. Как всё-таки хорошо, когда тебе двадцать лет, когда ты здорова и красива… и любима, да-да-да! Вот только вставать летом приходится очень уж рано…

Что-то копилось в воздухе, вызревало. Что? Этого девушка не знала, вот только всё внутри отчего-то трепетало в предчувствии.

Коровы и лошади, выгнанные из хлевов дежурным пастухом — сегодня эта честь выпала на долю Ивана Третьего — бодро потопали к лесу, явно предвкушая встречу с полянкой, совсем ещё даже не объеденной. Телята на ходу тыкались носами в изгородь, обороняющую огород от посягательств всевозможных травоядных. Молодые псы Марик и Эник, а если полным титулом, Маркс и Энгельс — были названы так в честь вождей мирового пролетариата — бежали следом, время от времени погавкивая на глупых коров, не знающих порядка и нарушающих строй.

Из ворот, сонно жмурясь, выбрался на солнышко Рысик. Кот был уже весьма пожилой и мышей в чуланах, чего там, ловил всё хуже, но никому и в голову не приходило, что любимца Бяши-Огды можно кем-нибудь заменить.

Что-то копилось в воздухе, вызревало. Что?

Первым заревел бык, вожак стада. Завизжали, заскулили Маркс и Энгельс, Рысик зарычал-зашипел, и вот уже вся живность орала, как чокнутая.

Воздух над лужком, сразу за огородом, загустел, заструился, словно над костром, и из ничего возникло нечто, напоминающее перламутровую тропическую ракушку из книжки. Размером оно было не столь уж велико — пожалуй, с головную избу заимки, ну чуть побольше. В боку дива образовалось овальное отверстие, высунулся длинный язык, касаясь земли… Дарёнка теперь даже боялась дышать.