ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

В 110-летний юбилей Тунгусского феномена выкладываю давным-давно написанную книгу. Найдёныш Павел Комарницкий В 110-летний юбилей Тунгусского феномена выкладываю давным-давно написанную книгу. Павел Сергеевич Комарницкий Найдёныш В память о А и Б Стругацких и их замечательном творении «Малыш» Пролог Солнечный свет с трудом пробивался сквозь окошко, не мытое невесть сколько и вдобавок заклеенное крест-накрест широкими полосами газеты, посаженными на клейстер, побуревший от времени. Там, снаружи, солнце ликовало, щедро даря миру потоки золотых лучей. Но это там… на воле… Вот уже и апрель. Конец зиме. А войне ни конца, ни края не видно. — Пиииить… Иван Еремеев вздохнул, нашарил кружку, стоявшую у изголовья. Зачерпнув из бака стоялой, муторной на вкус воды, поднёс к губам бредящего. Вздрогнув, тот принялся жадно глотать. Худой, как скелет… Доходит товарищ, похоже. Оно и немудрено. Это вот ему, сержанту Еремееву, отчасти свезло… на какое-то время, да. Отсюда, из лагерного тифозного «блока», в рабочий барак возвращаются в виде исключения. А как правило, дорожка прямая в противотанковый ров, аккурат за «колючкой». — Ещё? — Нет… спасибо… Иван со стуком поставил на место пустую кружку. — Ты… кто? Еремеев хмыкнул. — Да примерно как и ты, браток. Никто. Номер вот… — он ткнул пальцем в нашитую на груди полоску ткани, на которой несмываемой чёрной краской был намалёван номер. — Не… так… Не номер… я… Кулик… Леонид Алексеевич… боец ополчения… ефрейтор Московской дивизии имени Ленина… Иван в

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Да, сегодня вновь придётся ночевать в тайге… то есть, будь он помоложе, наверное, стоило бы попробовать дойти за одни сутки, дни сейчас длиннее некуда, да и ночью можно идти при известной осторожности… нет, неверно. Незачем являться затемно, когда с хозяевами той чёртовой Чёртовой заимки предстоит весьма серьёзный разговор.

Учёный плотно сжал губы. Завтра. Завтра тайна получит свою разгадку. Только так и никак иначе.

…

— … А ну ещё! Поддай парку, па!

Иван Иваныч вовсю орудовал вениками, охаживая дочуру, разместившуюся по диагонали на банном полке. Не совсем разместившуюся, впрочем — копытца свешивались за край даже при таком расположении.

— А и здоровущая ты у нас наросла, Бяшенька! — Варвара Кузьминишна, похожая сейчас на русалку — голая и волосы распущены до ягодиц — намыливала мочалку.

— Так я же предупреждала, ма, — Бяшка перевернулась, подставляя отцу живот. — Я ещё когда сказала — огого какая Огдища вам всем будет!

Все трое разом расхохотались.

Попариться в баньке, это была целиком Бяшкина идея. Нет-нет, у них там насчёт помыться без вопросов, всё есть, ну то есть абсолютно всё — от вихревого душа до пузырчатого бассейна. Вот только такой баньки, как на заимке нет. Совсем нету. На всей планете. И, если откровенно, разве в баню ходят только для смывания грязи?

— Только пусть папа меня моет! — богиня Огды встала во весь рост. — Не забыл, как мыть дочуру-найдёныша?

Полежаев мылил тугое, как литая резина тело дочуры, и сердце его плавилось от счастья. Вот же, как бывает на свете, кому расскажи, ведь ни за что не поверят…

— А помнишь, Бяша, как ты боялась, что титьки у тебя на бегу отвалятся? — засмеялась Варвара, с удовольствием разглядывая высокие, нечеловечески тугие груди дочери.

— Было такое, — ответно засмеялась Бяшка, закинув за голову руки, чтобы папе удобней было мыть дочуру. — А шейку дочуре? Отлыниваешь, па!

— Да не достаю я дотуда!

— А ты на приступочек стань, — вновь засмеялась дочура. — Во-от… видишь, нет нерешаемых вопросов!

Она вдруг перестала смеяться.

— Ма… ты постарела.

— Что делать, — улыбнулась Варвара. — Годы идут.

Она вдруг опустила мочалку.

— Как вспомнится иной раз — да не сон ли всё было?

Бяшка ответила не сразу.

— Точно, мама. В точности такое ощущение иной раз.

— Бяша… — мать наконец решилась тронуть деликатную тему. — А у вас там… ну… женщины скоро стареют?

— Совсем не стареют, — откликнулась Бяшка. — Ещё чего! Весь….. - девушка произнесла непривычное слово — вылизан, и медицина на что тогда?

— Хм… — покрутил носом Полежаев. — Что, все скрозь молодые?

— Ну да. До самой смерти все молодые.

— Хм… а сколько живут обычно?

— Да пока не надоест.

— То есть?

— В буквальном смысле. Сколько хочешь живи. Только ведь вечного ничего не бывает.