ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

В 110-летний юбилей Тунгусского феномена выкладываю давным-давно написанную книгу. Найдёныш Павел Комарницкий В 110-летний юбилей Тунгусского феномена выкладываю давным-давно написанную книгу. Павел Сергеевич Комарницкий Найдёныш В память о А и Б Стругацких и их замечательном творении «Малыш» Пролог Солнечный свет с трудом пробивался сквозь окошко, не мытое невесть сколько и вдобавок заклеенное крест-накрест широкими полосами газеты, посаженными на клейстер, побуревший от времени. Там, снаружи, солнце ликовало, щедро даря миру потоки золотых лучей. Но это там… на воле… Вот уже и апрель. Конец зиме. А войне ни конца, ни края не видно. — Пиииить… Иван Еремеев вздохнул, нашарил кружку, стоявшую у изголовья. Зачерпнув из бака стоялой, муторной на вкус воды, поднёс к губам бредящего. Вздрогнув, тот принялся жадно глотать. Худой, как скелет… Доходит товарищ, похоже. Оно и немудрено. Это вот ему, сержанту Еремееву, отчасти свезло… на какое-то время, да. Отсюда, из лагерного тифозного «блока», в рабочий барак возвращаются в виде исключения. А как правило, дорожка прямая в противотанковый ров, аккурат за «колючкой». — Ещё? — Нет… спасибо… Иван со стуком поставил на место пустую кружку. — Ты… кто? Еремеев хмыкнул. — Да примерно как и ты, браток. Никто. Номер вот… — он ткнул пальцем в нашитую на груди полоску ткани, на которой несмываемой чёрной краской был намалёван номер. — Не… так… Не номер… я… Кулик… Леонид Алексеевич… боец ополчения… ефрейтор Московской дивизии имени Ленина… Иван в

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Уйдут к другому купчине, хоть за сто вёрст с гаком, и пушнина вся туда уйдёт… Так что посудины со спиртом составляют львиную долю груза. Вот только не надо про монаршую монополию да казённую водку! Спирт-сырец и только так, а уж воды-то в любой речке сколько хочешь…

Не в силах более смотреть на бестолковую возню, купец повернулся и завернул в факторию. Тунгусы народишко такой — начни-ка их крыть по матушке, так и вовсе никуда не пойдут, пожалуй. Дикие люди, и тут уж ничего не поделать… терпеть только и остаётся, навроде как гнус в тайге…

В присутственной было прохладно, пахло хвоей — по углам были рассованы свежие сосновые лапки. За стойкой щёлкал счётами долговязый худой мужчина с бородкой клинышком.

— Ещё не вышли? — осведомился приказчик, не отрываясь от амбарной книги в засаленном чёрном переплёте.

— Э… — Полежаев досадливо махнул рукой. — Стихийное бедствие, а не возчики, однако.

Степан Савельич Голуб был ценным работником, не в пример тунгусам. Даром что политический ссыльный, революционер. Может, где-то там, в России, и вёл он беспощадную революционную борьбу с эксплуататорами трудящихся, однако здесь, в Сибири, бухгалтерские дела вёл справно. И стоил недорого, что тоже важно, да к тому же и не воровал… ну, по крайней мере, никакого заметного убытка хозяину не наносил. Золото, а не работник. Ежели б не задурили ему голову революционеры, так сроду бы не заполучить Полежаеву такого-то в эту дремучую глушь. Ну в самом деле, какой интеллигент сюда по своей воле поедет, из самого Санкт-Петербурга?

— Миргачен тут грозился мамонтовые бивни доставить, — Голуб перевернул страницу гроссбуха. — Рассчитываться?

— Ну а чего, бери. Добрый товар, редкий. Посмотри только, чтоб без гнили.

— Как скажешь, Иван Иваныч. Он же опять всё водкой возьмёт.

— Да пусть пьёт, покуда влазит, — купец налил воды из гранёного графина, смачно выпил. — С тремя ночёвками, так полагаю, теперь до Кежмы никак не добраться.

— Так и так бы не добрались, тропы ещё насквозь все сырые, — приказчик ухмыльнулся. — Это ж Илюшка с дружком, верно, нарочно тянет с выходом, чтоб ты, Иван Иваныч, лошадей до замора не гнал.

— Думаешь?

— Ну. Азиат же хитрющий.

Крякнув, Полежаев вышел вон, слегка нагнувшись в низком дверном проёме. Во дворе фактории пара тунгусов по-прежнему изображала деловую активность, проверяли подпруги, то-сё…

— Ещё не готовы?! — изумился купец. — Ну, Илюшка…

— Да готовы-готовы, совсем однако всё, Ван Ваныч, чево зря ругаисся? Всё, сейчас скоро-скоро пошли, однако!

— Иван, вы чего, раздумали сёдня идти-то? — подлила масла в огонь жена, Варвара Кузьминишна, статная молодая женщина лет тридцати от силы, возникшая на пороге избы с полотенцем через плечо.

— Да вот уйдёшь тут с этими, пожалуй! — Иван Иваныч в сердцах сплюнул.