ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

В 110-летний юбилей Тунгусского феномена выкладываю давным-давно написанную книгу. Найдёныш Павел Комарницкий В 110-летний юбилей Тунгусского феномена выкладываю давным-давно написанную книгу. Павел Сергеевич Комарницкий Найдёныш В память о А и Б Стругацких и их замечательном творении «Малыш» Пролог Солнечный свет с трудом пробивался сквозь окошко, не мытое невесть сколько и вдобавок заклеенное крест-накрест широкими полосами газеты, посаженными на клейстер, побуревший от времени. Там, снаружи, солнце ликовало, щедро даря миру потоки золотых лучей. Но это там… на воле… Вот уже и апрель. Конец зиме. А войне ни конца, ни края не видно. — Пиииить… Иван Еремеев вздохнул, нашарил кружку, стоявшую у изголовья. Зачерпнув из бака стоялой, муторной на вкус воды, поднёс к губам бредящего. Вздрогнув, тот принялся жадно глотать. Худой, как скелет… Доходит товарищ, похоже. Оно и немудрено. Это вот ему, сержанту Еремееву, отчасти свезло… на какое-то время, да. Отсюда, из лагерного тифозного «блока», в рабочий барак возвращаются в виде исключения. А как правило, дорожка прямая в противотанковый ров, аккурат за «колючкой». — Ещё? — Нет… спасибо… Иван со стуком поставил на место пустую кружку. — Ты… кто? Еремеев хмыкнул. — Да примерно как и ты, браток. Никто. Номер вот… — он ткнул пальцем в нашитую на груди полоску ткани, на которой несмываемой чёрной краской был намалёван номер. — Не… так… Не номер… я… Кулик… Леонид Алексеевич… боец ополчения… ефрейтор Московской дивизии имени Ленина… Иван в

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

 — Охчен! Возьми в лабазе верёвки, все сколько есть забирай! Ты с нами идёшь, Степан Савельич?

— В долю берёшь, Иван Иваныч?

— Да не обижу, — купец ухмыльнулся. — Ежели не соврал, там же на всех с головой хватит!

— Бог Огды там! — не унимался тунгус.

— Да ладно, ладно! — не стал спорить купец. — Вот и встретишься с богом Огды, ежели что. И пусть он тебе первому свою волю и объявит, коли так. Весь мир передаст и прочее…

…

Болотина под копытами коней чавкать наконец перестала, и с каждым десятком шагов её вытесняла довольно крупная каменная россыпь — экспедиция выходила на хребет.

Тропа тут была едва набита, то и дело норовя пропасть совсем. Ветви словно наперебой норовили хлестнуть по лицу, и если бы не плотные шёлковые сетки-накомарники, то глаз бы уже точно кто-нибудь да лишился. Лошади, кстати, тоже уже ободрали бы бока в кровь, если бы не попоны.

— Надо было водой идти, что ли… — Голуб, не особо-то жаловавший охоту и оттого непривычный к дальним походам по тайге, заметно вымотался, то и дело отдуваясь на подъёме. — Половодье спало уже. Лодки бы взяли, да по Чамбе…

— Не говоря про то, что крюк изряден, так и лошади там берегом не пройдут. Бурлачить предложишь, Степан Савельич?

— А пёс его знает… может, и так… Тропка-то того и гляди на нет сойдёт…

— Эта сойдёт, другая выведет. Не бывает так, чтобы в тайге да совсем без троп… Некогда нам баловаться с лодьями. Вон уже перевал, гляди. На нём отдышимся чуток, там дорожка вниз пойдёт. Нам седни к закату до заимки б добраться.

— А твоя-моя хотел четыре дни до Кежмы ходи, — подал голос доселе упорно молчавший Илюшка.

— Хы… сравнил тоже… До Кежмы-то дорожка нахожена, почитай, что государев тракт. Не охотничьи тропки…

— Сё рамно не дошли бы!

— Да ну не дошли и не дошли, успокойся уже, бойе. Другое дело теперь у нас.

Подъём кончился внезапно. Вот только что тащились по каменистым россыпям, и вдруг — оп! Весь край словно на ладони…

— Гляди, гляди! — глаза Илюшки вновь засверкали.

— Мать моя… — купец осенил себя крестным знамением.

Тайга на северном склоне выглядела какой-то пришибленной, что ли. Там и сям виднелись свежеповаленные выворотни — деревья, кто похилее, не устояли перед ударной волной. Но всё это не шло ни в какое сравнение с пейзажем, расстилавшимся вдали.

Там, на севере, тайги не было вовсе. Не было тайги! Огромная, насколько хватает глаз, плешь, затянутая сизым дымом.

— Может, не пойдём? — негромко спросил Голуб. — Угорим насмерть. Пожарище разгорится, бежать некуда…

— Дай-ка биноклю, — протянул руку Полежаев.

Повозившись, ссыльный извлёк из заплечного «сидора» бинокль, хороший «цейсс» в кожаном футляре. Приложив оптику к глазам, купец покрутил настройку.

— Нет… не видно нигде открытого огня. Один дым только.