Как и девять десятых населения мира, он не очень-то доверяет американцам и не любит их — Бог знает почему, какими бы замечательными мы ни были. Но ему придется иметь дело со своим старым приятелем-засранцем времен Второй мировой войны. Это означает, что вы будете нашим аутентификатором, нашим добросовестным человеком и убедите его, что сделка действительно кошерная. Затем он сможет уехать в Гонконг, тратить свои деньги и наблюдать, как Chicoms захватят власть».
— Значит, он уже откусил, не так ли? — сказал Столлингс. — Если бы он этого не сделал, мы бы с тобой не разговаривали.
«Он укушен».
Воцарилось долгое молчание, пока Столлингс аккуратно рисовал на скатерти узоры в виде перекрестной штриховки зубцами неиспользованной десертной вилки. Узоры превратились в филиппинскую хижину нипа. Улыбка предвкушаемой победы медленно растеклась по лицу Крайта. "Хорошо?" — сказал он и пошел дальше, не дожидаясь ответа. — Ты хочешь войти, не так ли, Бут?
Бут Столлингс медленно оторвал взгляд от эскиза скатерти. «Я хочу десять процентов».
Победная улыбка Крита исчезла, и его рот изобразил маленькую шокированную букву О. Глаза расширились от того, что, по мнению Столлингса, могло быть только ужасом. И в шепоте не было никакой ошибки в ярости. «Вы хотите полмиллиона долларов?»
Столлингс улыбнулся. — Я единственный источник, Гарри, и мне приходится брать большие деньги.
В наступившей тишине они уставились друг на друга: Столлингс с удовольствием; Крики с чем-то напоминающим ярость. Затем ярость, если это была именно она, внезапно исчезла, сменившись тем, что Столлингс интерпретировал как полную и тревожную уверенность. Криты потянулись за чеком на ужин. Он изучил это, и когда он говорил, его тон был нейтральным и деловым. «Вы сами оплатите свои расходы, верно?»
— Конечно, — сказал Столлингс.
— Тогда начнем прямо сейчас, — сказал Критс и бросил чек на эскиз хижины нипа.
Выйдя из комнаты «Монпилиер», Бут Столлингс на 126 долларов беднее, они направились через вестибюль к выходу с Пятнадцатой улицы, где их ждала высокая женщина с верхним пальто из верблюжьей шерсти на левой руке, вполне готовая, по мнению Столлингса, прыгнуть и убить. Он указал на нее кивком. «Почему няня?»
Они были еще в десяти футах от них, когда Столлингс задал свой шепотом вопрос, а Крайтс ответил не сразу. Сначала ему пришлось повернуться, чтобы женщина могла накинуть ему на плечи пальто, как накидку. После этого ему пришлось склонить голову набок и внимательно осмотреть Столлингса с ног до головы. Только тогда Гарри Крайтс улыбнулся и ответил.
«Враги», — сказал он. "Что еще?"
Не дожидаясь ответа или даже прощания, Крайтс повернулся и вошел в открытую дверь Пятнадцатой улицы, его пальто из верблюжьей шерсти развевалось позади.






