Мистер Вэл Корлис еще раз взглянул на розу в корзине для бумаг.
Девушка ахнула и остановилась, красиво прижав руку к груди.
— О, извините! — воскликнула она. — Я не знала, что у нас… Я искала книгу, мне казалось, что…
Ее охватило очаровательное смущение, и глаза после одной-единственной, быстрой, но сосредоточенной встречи с глазами мистера Корлиса прикрылись изящными ресницами. Ее голос был создан, чтобы волновать мужчин, это было ясно с первого слова. И вообще эта девушка отличалась какой-то неотразимой прелестью. Искушенный молодой человек немедленно оценил, что никто, услышавший этот чарующий голос, не сможет его позабыть.
— Что ж, ее здесь нет — книги нет.
Она повернулась, чтобы выйти из комнаты.
— Мне кажется, здесь есть еще кое-что, принадлежащее вам, — сказал Корлис.
— Вот как? — Она остановилась, очаровательно глядя на него через плечо.
— Вы забыли розу. — Он вынул цветок из корзины для бумаг и повторил интригующий поклон, уже однажды выполненный у входной двери. На этот раз его усилия не были потрачены впустую.
— Я?
— Да, вы потеряли цветок. Он принадлежит вам.
— Действительно. Как любопытно… — медленно. с трогательным удивлением сказала она. — Любопытно, что он оказался в корзине. — Девушка шагнула, чтобы взять розу из рук Корлиса. — Как странно, что… — Она запнулась, затем быстро продолжила: — Откуда вы узнали, что это моя роза?
— На моем месте это понял бы любой.
Ее удивленное лицо мгновенно выразило искреннее удовольствие и радость, какую может испытывать лишь истинный художник, оценивший маленький шедевр своего собрата-живописца. На этой высокой ноте их короткий диалог закончился, потому что в комнату вошел человек, о котором посетитель спрашивал у двери.
Роза так и осталась в руке молодого человека.
Мистер Мэдисон — тучный человек с крупным, измученным, красным лицом, очевидно, страдал от жары. Его седые взъерошенные волосы были убраны с мокрого лба, рукава черного шерстяного костюма из альпаки подвернуты до локтя, из-под них выглядывала белая рубашка без манжет. В одной руке, покрытой старческими крапинками, он нес остатки веера из пальмовых листьев, в другой — скомканный мокрый носовой платок, от которого в пропитанном духом бананов воздухе поплыл залах камфары.
Было видно, что его внезапно оторвали от полуденной сиесты, но, проявляя привычную дисциплинированность, он вошел в комнату с добродушным покашливанием и восклицанием: «Вот кто тут у нас!» — желая во что бы то ни стало следовать духу гостеприимства, если не сказать преувеличенного радушия.
— Я ждал, что вы приедете, как только получил письмо, — сказал он, пожимая руку молодому человеку. — Так-так, помню, помню вас совсем мальчиком.






