Давно я не заваривал кофе таким способом! И пока я жду, когда на плите засвистит чайник, на ум мне приходит строчка мелодии. Я извлекаю записную книжку из нагрудного кармана рубашки и быстро черкаю, но в этот миг чайник издает свист. Что-то из этого посвиста тотчас проникает в мои записи, но авторские права чайника меня не беспокоят. Он ведь не живой, и материальных интересов у него нет. «Серенада для фортепиано и чайника» — полушутя надписываю я над этими несколькими нотами, а в конце ставлю вопросительный знак. Затем кладу записную книжку на кухонный стол. И тут спохватываюсь: а как же вода? Она же живая? Я, помнится, где-то прочитал, что однажды сказал Кьярваль[3], когда пришел в гости к друзьям, а они как раз кипятили воду для кофе. Чайник засвистел, а художник спросил: «Вы знаете, отчего чайник издает такой громкий звук?» Хозяева не знали. «Потому что воде больно, когда ее кипятят», — ответил художник. А еще наша поэтесса написала: «Живая вода»[4]. После небольшого раздумья я решил, что насчет воды загнул, — и оставил строки как есть. «Серенада для фортепиано и чайника». Сложно сказать, когда я засяду за это произведение и допишу его. Я заполняю записные книжки одну за другой, но мало что довожу до конца. А еще я не знаю никого, кто мог бы исполнить мои произведения. Знакомых музыкантов у меня нет. Есть парочка друзей — любителей, интересующихся музыкой, и всё. Ни в какие музыкальные тусовки я не вхож. Гармонии выучился сам, дома, учебные заведения для этого не посещал. Записывать ноты меня научила мама. В юности она училась играть на фортепиано, и у нее неплохо получалось, правда в моем детстве у нас дома пианино не было. Единственным музыкальным инструментом был старый клавесин, уже порядком обветшавший, который мой отец купил у знакомого. Мама иногда садилась за него и играла — как мне казалось, весьма хорошо. И все же меня удивляло, что папе не нравилось, что она на нем играет. Ведь он же сам его купил! Зачем же тогда он это сделал? Сам он к нему не притрагивался, да и слуха как такового у него, почитай, не было. Может, именно поэтому ему и не нравилась мамина игра: в эти минуты он чувствовал, что она на своем поле, вне его досягаемости, и это его мучило, хотя он сам же купил этот инструмент в порыве какой-то щедрости. Возможно, чем-то проштрафился тогда — не знаю… Но обычно такие порывы у него быстро заканчивались. И когда они угасали, моей маме приходилось несладко, а заодно порой доставалось и мне.
[1]
Из «Дневника (1887–1910)». Перевод на русский язык Н. Жарковой и Б. Песиса.
— Здесь и далее примечания переводчика.
[2]
Оливье Мессиан (1908–1992) — французский композитор и орнитолог. Использовал особенности птичьего пения в своих музыкальных произведениях.






