ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Йоунас сочиняет рекламные тексты, но настоящая его жизнь — в звуках и мелодиях, которые ему слышатся повсюду. Свист чайника, гул холодильника, колебания ветра — он заносит их ритмы в свою записную книжку, которую хранит близко к сердцу. Стремясь выбраться из жизненного тупика, он уезжает в глухую провинцию, чтобы обрести покой и смысл. И создать музыкальное произведение, которое станет главным свершением в его жизни, как у Мендельсона и Моцарта. Только вот у судьбы на него иные виды. Будет ли что-то после «Похоронного марша» и «Реквиема»?

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

 — Похороны?

— Ну, владельца магазина, — пояснил я, хотя мне все тут казалось более чем ясно.

— A-а, этого… — сказала она, словно речь шла о чем-то малозначащем. — Нет, насчет этого не знаю. Меня тетя попросила тут за нее постоять пару дней, пока она ездит в Хусавик по делам.

— А вы знаете, что будет с магазином? — спросил я.

— Понятия не имею, — ответила она.

Я сунул записную книжку в карман, а остальные покупки положил в приобретенный для этой цели пакет, поблагодарил и вышел. Я посмотрел на окно магазина, на котором обычно бывали наклеены небольшие листочки с объявлениями, в надежде увидеть информацию о похоронах владельца, но не нашел. Может, он сам писал все те объявления, и вот когда его не стало, оказалось, что больше их размещать некому, а дать объявление о собственных похоронах он явно не мог.

Я застегнул куртку; было зябко, погода пасмурная, из-за туч виднелась лишь нижняя часть гор. В таком виде горы выглядели немного неприлично: как будто тролли в серых шерстяных свитерах, а ниже пояса голые. Я похлопал себя по карману куртки, проверяя, там ли книжка. Хотя она была чистой, мне не хотелось ее потерять.

*

Под вечер позвонил Андрьес, я давно его не слышал — с тех пор, как он попросил меня починить этот забор. Теперь я мог сказать ему, что все сделано, и мне показалось по его, голосу, что он доволен. Но не стал говорить, что перекрасил забор. Я спросил его, слышал ли он о случившемся с владельцем магазина, и он ответил утвердительно, только был с ним почти не знаком. «Он был неместный», — заявил Андрьес, словно сам никогда не выезжал из поселка и все время наблюдал, кто туда прибывает. В подобных небольших поселениях человек, который родился не здесь, может пребывать в статусе «неместного» целых пятьдесят лет или дольше. А если имел счастье появиться на свет в этих краях, его всегда считают своим, даже если он давно уехал и возвращаться не собирается. Для того, кто переехал в такое место, а не вырос здесь, легко остаться одиноким. Я думаю о тех, кто приехал издалека: из Европы или еще более дальних краев, чтобы работать на разделке рыбы. Поначалу для них настоящий шок — оказаться в краю, настолько не похожем на другие: приехать сюда — все равно что прилететь на Марс, да и язык тут тоже какой-то инопланетянский, а вдобавок еще и общество такое замкнутое и сложно устроенное, что в его сердцевину никакие пароли не откроют дверей. Для меня-то это не проблема: я тут просто гость, могу уехать, как только захочу, хоть завтра. И язык мне понятен — в той степени, в какой вообще бывает понятен язык: ведь слова — это далеко не все, важно еще и то, как говорят о важных вещах, и таким образом всех посторонних держат на почтительном расстоянии — которое может быть бесконечно далеким.