Этот композитор, который всегда находился где-то на периферии моего внимания, а вовсе не в центре, вдруг стал для меня много значить. Постепенно я осознал, что у Листа была не одна, а много граней, причем некоторые малоизвестные были даже лучше, чем прославленные. Например, его «Размышления» для фортепиано, относящиеся к его позднему творчеству, — полная противоположность тем фейерверкам, к которым он был склонен в молодые годы. И его взаимоотношения с женщинами тоже представляли интерес — возможно, не в последнюю очередь в свете того, что я сейчас переживал сам. Сердечные дела композиторов — это всегда что-то своеобычное. Особенно если композиторы — оба действующих лица, как, например, супруги Шуман. Тогда все происходит на повышенных тонах — и добром не кончается.
В этот августовский вечер кухню постепенно охватывали сумерки, но я не замечал их. С силой нажимал на карандаш, будто снова стал школьником — младшеклассником, сосредоточился на писании.
Лишь когда я закрыл записную книжку и встал, этот телефонный разговор наконец, как говорится, «осел» во мне. Правда, осел он на такую глубину, что мне пришлось в поисках опоры ухватиться за спинку ближайшего стула, и на миг мне показалось, что сквозь окно в кухню хлынули морские волны — что я в кают-компании тонущего корабля и пути к спасению отрезаны, а спасательного круга нет. Меня начало грызть подозрение, что капитан уже давно покинул борт. Корабль этот был круизный, и на корме до сих пор стояли несколько скрипачей и играли, но знали, что скоро их струн коснется море, смычки намокнут и будут пилить под водой, пилить, пилить… Самое удивительное — я был уверен, что играли они Листа; мне казалось, я слышу эту музыку внутри себя и узнаю ее.
А потом все захлестнули пенные валы.
Я не стал спрашивать Анну, не она ли прислала мне биографию венгерского композитора. Но я знаю, что́ бы она ответила, если б я спросил: «Ко мне тут по почте Лист пришел. Это от тебя?» Сначала бы рассмеялась коротким светлым смехом, как обычно, когда что-то казалось ей забавным, а потом сказала: «Я тебе никаких листьев не посылала».
Книгу я дочитал уже до середины, и она чем дальше, тем интереснее: и сам материал, и то, как он подается. Порой мне кажется, что автор слишком сбивается на научный стиль, но как будто всегда вовремя спохватывается и мигом сам выправляет курс. А впрочем, мне сложно полностью сосредоточиться на чтении. Я много думаю об Анне и о нашем браке, которому пришел конец, хотя формально он еще в силе. А как известно, форма без содержания — ничто.
По утрам я по-прежнему пытаюсь сидеть на кухне и записывать в книжку мелодии, которые витают в воздухе и ждут не дождутся, что я их поймаю. Они имеют обыкновение на миг зависать как колибри, и так их легче всего ловить.






